Страница 42 из 69
Наконец замок щёлкнул, дверь приоткрылась, и Митя выглянул в коридор. Огляделся — нет ли лишних глаз, — потом коротко кивнул мне: заходи.
Я скользнул внутрь, прикрыл за собой дверь.
Светлов был доволен. Сразу стало понятно, что всё получилось. На столе, поблёскивая ещё сырым фиолетовым оттиском печати, лежало новенькое удостоверение. С Митиной физиономией и совсем другой фамилией.
— Готово, — не скрывая радости, сообщил мне комсомолец по-немецки. — Посмотрите, унтер-офицер, по-моему, всё идеально.
Я пристально изучил документ. Кивнул.
— Один в один как настоящий.
Митя расплылся улыбкой, но тут же убрал её с физиономии. Ему было очень приятно, что задача выполнена на пять с плюсом, однако из роли выходить надолго нельзя.
Мы снова заскочили к коменданту. Светлов сообщил, что комната больше не требуется, узнал, как идут дела с подготовкой. Получил ответ — всё будет вовремя. Потом снизошёл до короткой похвалы и с гордо поднятой головой покинул кабинет майора.
Вышли из здания вокзала, двинули к машине. Оставалось дождаться полудня, дать команду на отправку — и вперёд, к Кравинкелю.
Настроение, чего уж скрывать, слегка приподнялось. Всё, что мы запланировали, идёт без сучка без задоринки.
«Опель» стоял чуть в стороне от главного входа. Сидорчук привалился к капоту, лениво поглядывая по сторонам, Карась темнел силуэтом на заднем сиденье.
И вот тут, как оно всегда и бывает, за час до того, как наша группа покинет станцию, что-то пошло не так.
По площади, наискосок, в нашу сторону вели двоих. Впереди топал жандарм, за ним ещё один подгонял задержанных стволом автомата. А между ними, спотыкаясь, брели девушка и мальчишка.
Я не сразу поверил своим глазам, попутно охренев от того, как резко могут меняться обстоятельства. И конечно же не в лучшую сторону.
К вокзалу, в сопровождении жандармов, шли Марта и Пауль.
Те самые, из Гросс-Тифенбаха. Худая девчонка в мужской куртке с чужого плеча и восьмилетний пацан, вцепившийся в сестру. Осунувшиеся, серые от усталости, грязные. Марта держала в одной руке какой-то узел, другую прижимала к груди. Скорее всего, ушибла.
Вид у неё был сильно напуганный. На лбу виднелась ссадина. У Пауля под глазом вообще слегка посинело. Похоже, намечается фингал.
Судя по всему, они после нашего ухода всё-таки решили послушаться совета и двинули на запад. К людям. Другой вопрос, что «люди» как раз в это время прочёсывали территорию вокруг поста в поисках русских. Так понимаю, тут-то им и попалась эта парочка.
По-любому девчонка и пацан, в отличие от нас, шли не по дороге, а как раз по лесу. Вот и угодили прямо в руки доблестных жандармов. Встреча явно вышла не самая приятная.
Неужели фрицы приняли молоденькую девчонку и ребёнка за пособников диверсантов? Это же полный бред!
До машины оставалось буквально несколько шагов, я уже прекрасно видел Карася, маячившего на заднем сиденье. Тот тоже заметил процессию.
Мишка несколько секунд таращился на жандармов и Марту, потом подался к окну — узнал.
Дурак! Отвернись!
Вот так хотелось мне крикнуть, но я, естественно, промолчал. Только чуть ускорился. Как и Светлов, который тоже понял, что сейчас Марту и Пауля поведут мимо «Опеля», который они уже видели. И это может стать проблемой.
Но было поздно.
Секунда. Две.
Взгляд девчонки скользнул по борту, по стёклам. Она вдруг споткнулась на ровном месте, будто налетела на невидимую стену. Замерла.
Смотрела Марта в заднее окно. Прямо на Карася.
Не нужно быть Вангой, чтобы догадаться, что она там увидела.
Того самого раненого русского офицера, которого перевязывала в брошенной деревне. Только теперь этот пленный офицер не был прикован, а вполне вольготно сидел в той же машине в форме немецкого фельдфебеля.
Марта очень неглупая девочка. Ещё в Гросс-Тифенбахе она нутром почуяла в нас какой-то подвох, только понять не могла какой. Теперь ответ на её сомнения лежал прямо на самом виду. Точнее, сидел и смотрел на немку.
У меня, честно говоря, внутри всё перевернулось.
Марте стоило только крикнуть. Ткнуть пальцем, сказать жандармам, что в машине прячется русский офицер, — и всё. Никакие ксивы, никакие штурмбаннфюреры уже не спасли бы. Сначала девчонке, может, и не поверили бы, но сразу придержали бы и нас, и отправку. Возможно, связались бы с СД. Или подтянули Митиных «коллег». В любом случае, если Марта расскажет, что было в деревне, наш арест — вопрос времени.
Самое идиотское, что в эти несколько секунд затыка, который случился у немки, она просто стояла и пялилась Мишке прямо в глаза. А он пялился на неё. Чисто сцена из «Штирлица». Встреча с женой, когда они сидят за разными столиками, смотрят друг на друга и молчат. Хоть плачь. Только не от романтичности момента, а от понимания — нам трындец.
Не знаю, что творилось в голове немки в эти бесконечные секунды. По её лицу было не понять. А потом она… отвела взгляд.
Молча.
Идущий сзади жандарм как раз прикрикнул на девчонку, мол, что встала, дура!
Марта опустила голову и побрела дальше, будто ничего не случилось. Будто и не было никакой машины, никакого фельдфебеля со знакомым лицом.
Не выдала. По крайней мере сейчас. Но не факт, что она будет молчать и дальше.
Как только процессия миновала «Опель», мы со Светловым очень шустро рванули к машине. «Штурмбаннфюрер» плюхнулся на своё место, я уселся к Мишке.
— Их надо вытаскивать, — тихо высказался Карасёв. — Причём быстро. Пока девчонка не заговорила.
Светлов обернулся, посмотрел на капитана очень выразительным взглядом, однако ничего не сказал. Потому что наш командир был прав. До отправки поезда осталось около часа, и просрать эту возможность будет очень глупо. Но Марта — это бомба. Даже не замедленного действия. Просто бомба, которая рванёт в любую секунду.
— Унтер-офицер, за мной! — приказал комсомолец, затем выбрался из машины на улицу и походкой очень раздражённого человека двинул к зданию вокзала.
Мне не оставалось ничего другого, как идти вслед за ним.
— Что будем делать? — тихо спросил я по-немецки.
Митя хмуро глянул на меня.
— Импровизировать, — ответил он, затем, чуть помолчав, добавил: — Всё, как вы любите.
Едва оказались внутри вокзала, комсомолец резко ускорился. Почти полетел к кабинету коменданта. Толкнул дверь, ворвался внутрь.