Страница 27 из 69
Времени на раздумья не было совсем. Печальный и преждевременный конец нашей операции пока оттягивал тот факт, что эсдэшник не торопился. Он на ходу сунул руку в карман, вытащил портсигар. Значит, до двери дойдёт, но внутрь соваться не станет. Закурит, будет ждать, пока старый приятель освободится и выйдет сам.
Логично. Проще перехватить Отто на выходе, обняться, хлопнуть по плечу, спросить, какими судьбами его занесло в это место, чем лезть в рабочий процесс да ещё в присутствии дежурного. У эсдэшников много тем для разговоров, но все они не для чужих ушей.
Митя ушёл в домик минуты три назад. Сколько дежурный будет копаться с бумагами — вопрос открытый. Может, минуту. Может, пять. Но опыт подобных проверок показывает — обычно оборачиваются быстро. Значит, у нас в запасе несколько минут.
За это время надо сделать так, чтобы, когда Светлов выйдет, эсдэшнику было совсем не до него. Нужен шум. Настоящая паника.
Я посмотрел на Сидорчука. Тачка у нас карбюраторная, а значит, есть парочка фокусов, которые сейчас очень помогут. Вернее, один конкретный фокус.
— Ильич. Скинешь зажигание, чтоб мотор хлопнул. Как выстрел. Сможешь?
Спросил по-русски, потому что конкретно в данный момент вообще не было возможности подбирать немецкие слова.
— Смогу, — напряжённо ответил старшина.
Он не хуже нас с Карасём понимал, как быстро ухудшается ситуация. Она вот-вот может стать совсем неразрешимой.
— На счёт три, — велел я. — После хлопка сразу выскакиваешь, орёшь про диверсантов. Тычешь в лесополосу. Потом стреляй туда же, не жалей патронов. Дальше действуем по обстановке. В любом случае смотри на меня, от этого и пляши.
Разжёвывать, что именно собираюсь предпринять, было некогда. Да и, честно говоря, план в моей голове пока не сформировался окончательно. Скорее всего, на самом деле придётся импровизировать. Главное — не дать эсдэшнику встретиться с Митей.
— Финку заберу, — повернулся я к Карасёву.
— Опять афера, Соколов? — тихо спросил он. — Думаешь, выкрутимся?
— Пока сам не знаю, — честно ответил я.
Вытащил из-под брючины напарника нож, перехватил МР-40. Подобрался.
Офицер дошёл до угла домика, остановился. Чиркнул зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью.
— Раз, — тихо начал я отсчёт.
Подался вперёд, потянул ручку двери.
— Два.
Приоткрыл дверь.
— Три.
Сидорчук качнул зажигание — на секунду вырубил и включил обратно. Мотор поперхнулся, в глушителе бабахнуло. Сухо, резко. В ночной тишине — самый настоящий выстрел.
Я тут же вывалился наружу. Отскочил от борта, вскинул автомат, полоснул короткой очередью в темноту, поверх деревьев.
— Russen! Diversanten! — заорал Сидорчук, вываливаясь из кабины. — Achtung! Da, im Wäldchen! Die Russen! (Русские! Диверсанты! Внимание! Там, в лесополосе! Русские!)
Он, как и я, ударил очередью в темень. Только длинной, во всю ленту.
В одно мгновение немцев будто подменили. Я бы сказал, они взвились как наскипидаренные. А ещё я бы сказал, что Мишка прав, — мой план чистой воды авантюра. И сработает он только потому, что немцы сильно нервничают из-за наступающей советской армии. До фронта меньше сотни километров. Проще говоря, они на взводе, а потому не очень хорошо соображают в вопросах, связанных с внезапным появлением диверсантов или, упаси боже, какой-нибудь боевой группы.
Жандарм у шлагбаума шарахнулся сначала назад, будто собирался бежать как можно дальше и точно не в сторону леса. Потом одумался, вскинул автомат и рванул вперёд. Те, что грелись у костра, тоже схватили оружие, лязгая затворами.
Тут же, как по команде, раздались крики в самой колонне. Мы с Сидорчуком очень постарались, чтобы реакция была именно такой. Захлопали дверцы, из кабин посыпались люди — кто с оружием, кто без. Все башками крутят, ни хрена не понимают. Слова «диверсанты» и «русские» моментально вызвали панику и полностью отключили логическое мышление.
Кто-то из немцев не выдержал — тоже выстрелил в сторону леса.
— Sie wollen den Gefangenen töten! Einen wichtigen Gefangenen! (Они хотят убить пленного! Важного пленного!) — крикнул я, стараясь, чтобы мой немецкий в этой небольшой фразе звучал максимально чисто.
Офицер СД повёл себя именно так, как я и рассчитывал. Про Раабе забыл в ту же секунду. Рванул из кобуры пистолет — и, вместо того чтоб залечь, кинулся к нашей машине. К пленному, которого «хотят убить». Эсэсовский долг требовал от него решительных действий — проверить, разобраться, возглавить.
В итоге бежал фриц прямо на меня, и это было прекрасно. Свет от костра сюда не доставал, со всех сторон творился форменный бедлам. Никто уже не понимал, что, так-то, первыми стреляли мы с Сидорчуком и по-хорошему надо успокоиться, разобраться, задать вопросы.
Как только эсдэшник оказался на расстоянии пяти метров от автомобиля, я рванул ему навстречу, будто намереваюсь отчитаться о случившемся. Подскочил, с ходу левой рукой схватил его за плечо, потянул на себя. Финка ушла из рукава в ладонь, потом коротко, снизу вверх, под ребро.
Немец удивлённо всхрипнул, повис на мне. Я сделал несколько шагов вперёд, попутно контролируя всё, что происходит вокруг, а именно наличие свидетелей, которые могли увидеть мой удар. Таковых, естественно, не нашлось. Народу было чем заняться, они метались по дороге. Затем позволил фрицу осесть на землю, сам быстро вернулся к машине.
Пожалуй, ещё никогда за свою двухлетнюю карьеру контрразведчика я не действовал настолько нагло. Убить офицера СД — это тебе не хлопнуть мотором для острастки. Зарезанный эсдэшник — полноценное чрезвычайное происшествие.
Когда паника уляжется и его найдут, начнётся серьёзное разбирательство. Дотошный следователь непременно задастся вопросом, почему офицер сдох с ножом в брюхе, если диверсанты якобы палили из лесополосы. И вопрос этот очень быстро приведёт аккурат к нашей машине, которая как раз в тот момент находилась рядом.
То есть я своими собственными руками совершил поступок, который поднимет на уши всю станцию. Достаточно быстро поднимет.
Фишка в том, что решение надо было принимать срочно. Делать выбор между полным трындецом прямо сейчас и трындецом, который наступит чуть позже. Я выбрал второй вариант. Главное — проехать чёртов пост, затем добраться до станции. После того, как разберёмся с эшелоном, один чёрт придётся бросать машину и возвращаться пешком.