Страница 11 из 116
— Я просто знаю. Потому что, когда ты за что-то берешься, у тебя всегда все получается.
Я вздыхаю.
— Я подумаю об этом.
— А пока переоденься во что-нибудь милое и приходи выпить бокал вина с девочками.
Как хорошо она меня знает, думаю я, оглядывая себя: фланелевые штаны, толстые шерстяные носки и плотный вязаный шерстяной кардиган поверх простой белой футболки, без бюстгальтера.
— Ладно. Всего пару бокалов, — говорю я. — Встретимся там через полчаса.
— Пока-а-а-а! — напевает Алайна.
Я ставлю телефон на зарядку, чтобы батарея не села, пока я буду гулять, и иду наверх переодеваться. Кардиган и футболку оставляю, добавив бюстгальтер и джинсы – те самые, без задних карманов, которые выгодно подчеркивают мою задницу. Ботильоны и несколько браслетов на запястьях завершают мою вялую попытку принарядиться. Я прохожусь расческой по волосам, оставляя их распущенными, а затем решаю зайти к Мэллори.
Я стучу и заглядываю внутрь. Она лежит на кровати на животе, в наушниках, а перед ней разложены учебники и тетради. У нее открыт ноутбук, на экране которого идет видео с «Ютуб» – стремительная визуальная атака из коротких роликов. Рядом стоит iPad с изображением сложной химической формулы, а в стороне лежит iPhone, на котором играет музыка и, вероятно, идет непрерывный поток снимков и личных сообщений от друзей.
У меня мозг взрывается от одного взгляда на все это – я никогда не могла понять, как она может сидеть сразу за тремя экранами, каждый из которых транслирует разное, и при этом не сходить с ума.
Я беру резинку для волос с ее комода прямо у двери и стреляю ею в Мэл, как из рогатки, чтобы привлечь внимание. Резинка отскакивает от экрана ноутбука, и дочь перекатывается, садясь лицом ко мне и одновременно сдвигая наушники.
— Что? — огрызается она.
Я выгибаю бровь, и она виновато отводит взгляд.
— Прости. Я была сосредоточена. Что случилось?
— Я сбегаю в город, чтобы ненадолго встретиться с Алайной и Кэт. Твой ужин в холодильнике, если проголодаешься.
— Спасибо, — бормочет она, но не сразу возвращается за прежнее занятие – значит, ей есть что сказать, поэтому я жду. — Прости, что я психанула и хлопнула дверью, мам. Я просто устала вести с тобой один и тот же дурацкий спор. Мне просто… мне просто хочется, чтобы ты поняла мою позицию.
Я проглатываю свой первоначальный ответ, который был бы язвительным и совершенно бесполезным. Мэл во многом похожа на меня, а значит, мы часто спорим; как взрослый человек и мать, я обязана сдерживать свой темперамент, в чем я, так исторически сложилось, не слишком хороша.
— Я тоже от этого устала, Мэл. Как насчет такого – я подумаю о компромиссе, ладно? О варианте, при котором ты будешь играть в хоккей и не бросишь тренировки.
Ей это не нравится, я вижу, но она сдерживает любой встречный аргумент, который хотела высказать.
— Я согласна, — кивает она о вздохом. — При условии, что твоя идея компромисса хоть в какой-то степени будет соответствовать тому, чего хочу я, а не окажется просто очередным ультиматумом в другой обертке.
Я резко выдыхаю, раздражение закипает во мне, как магма в жерле вулкана. Я подавляю его.
— Поговорим позже, хорошо? Мы во всем разберемся. Пойдем друг другу навстречу.
— Не гуляй допоздна, мам, и позвони, если нужно будет подбросить тебя до дома. — Произнося это, она ухмыляется, поддразнивая меня.
— Обязательно, дорогая. — Я указываю на нее пальцем. — Не забудь поесть.
Мэл имеет свойство так сильно увлекаться тем, что делает, что забывает поесть, а потом просыпается посреди ночи голодная и не спит, перекусывая и просматривая «Ютуб».
Чертов «Ютуб», серьезно. Для этих детей он как наркотик. Она не смотрит телевизор; она смотрит «Ютуб». «Друзья»? «Девочки Гилмор»? Не-е-ет. «ЛарриРидс»? Да. Думаю, я должна радоваться, что ее любимый ютубер – книжный обозреватель, а не какой-нибудь там «лайфстайл»-блогер или кто-то в этом роде. Да, я понимаю, что это звучит осуждающе. Я мать-одиночка, воспитывающая дочь-подростка, и прекрасно понимаю, что интернет оказывает на нее гораздо большее влияние, чем я.
Я сажусь в свой огненно-красный «Джип Чероки» две тысячи первого года и даю ему поработать на холостом ходу минутку. Моя «Черри» уже немолода, ей нужно время, чтобы проснуться. Я купила ее новой, и в ней все оригинальное, кроме шин, тормозов и подвески. Мэл водит гораздо более новую, но все же подержанную «Тойоту Такому», проданную нам с огромной скидкой Генри Хауэллом, моим двоюродным братом, который владеет салоном подержанных автомобилей в соседнем округе к северу от нас.
На самом деле я даже в некотором предвкушении от того, что выбираюсь в город – с возрастом я все больше становлюсь домоседкой и не выходила выпить бокал-другой с девочками уже несколько недель, если не месяцев. Хотя сам факт, что я употребила фразу «выбраться в город», говорит о том, насколько я скучная: скучнее одноногого гуся.
В «Би-энд-Ай» кипит жизнь, когда я приезжаю. «Джукбокс Джексон и Джампин Джоннис» играют на маленькой сцене в алькове напротив бара, прямо у входа; это самая популярная группа Томлин-Фоллс. Они исполняют зажигательный микс из рока, кантри и американской музыки, как собственные песни, так и каверы. По будням они выступают в «Би энд Ай», а по выходным – в баре «У Лонергана». Если в городе нужно выступление группы, например на ярмарке, свадьбе или вечеринке, то приглашают их.
Джукбокс, привалившись животом к стойке микрофона, видит, как я вхожу, и игриво подмигивает мне, исполняя кавер на песню «Слава Богу, я деревенский парень» в стиле кантри-рок. Джук уже почти пятнадцать лет пытается уговорить меня пойти с ним на свидание, но на данный момент его усилия продиктованы скорее привычкой, чем искренним желанием. В основном потому, что он убежденный холостяк, и мы оба знаем: если я позволю ему затащить меня в постель, веселью придет конец. Поэтому я подмигиваю ему в ответ и, покачивая бедрами, пробираюсь сквозь толпу у бара и танцпола к кабинкам, расположенным вдоль стен за баром, вокруг четырех бильярдных столов и мишени для дартса.