Страница 107 из 116
— Что ж, официальные цифры будут доступны только завтра, но похоже, что этот матч «Пушек и Брандспойтов» станет самым прибыльным за всю историю. В прошлом году мы собрали 14 351 доллар 56 центов в общей сложности. И хотя мои люди все еще подсчитывают выручку с буфетов и мерча, мы уже говорим о 16 400 долларах только с продажи билетов, так что, думаю, можно смело предположить, что мы перевалим за 17 000. Неплохой результат, Томлин-Фоллс! — Толпа свистит и улюлюкает, пока она продолжает. — Давайте поаплодируем Полиции Томлин-Фоллс! — Полицейские машут в ответ из своего бокса. — Ной, не хочешь сказать пару слов?
Я беру микрофон, подавляя гримасу боли от оглушительного рева. Однако вместо того чтобы толкать речь, я притягиваю к себе Ноэля и впихиваю микрофон ему в руки.
— Нет, а вот Ноэль хочет. Ноэль?
Бросив на меня злой взгляд, Ноэль оглядывает толпу, которая к этому моменту беснуется так, что стены дрожат, а стекло отчетливо дребезжит. Когда шум стихает, Ноэль выходит к центру площадки.
— Спасибо, пап. Ты же знаешь, как я люблю толкать речи. — По трибунам прокатывается смешок. — Ладно, буду краток. Спасибо. — Он делает вид, что уходит, вызывая еще больше смеха. — Шучу. Нет, правда, Томлин-Фоллс. Папа и я… мы никогда не сможем выразить всю нашу благодарность этому городу за то, как вы сплотились вокруг нас в самое тяжелое для нас время, и за то, как вы продолжаете поддерживать это дело. Мы все любим хороший хоккей, конечно, и видит бог, полицейские по крайней мере достаточно хороши, чтобы составить нам небольшую конкуренцию. — Копы улюлюкают и гудят в ответ на добродушную подколку. — Но истинная причина, по которой мы собираемся здесь год за годом, – почтить память моей матери, Тейлор Остин. Мы чтим ее память, играя в игру, которую она любила смотреть, и что еще важнее, мы чтим ее память, собирая деньги для тех, кто борется с раком. Может, когда-нибудь появится лекарство, но до тех пор мы будем выходить на лед и собирать деньги, чтобы никому в нашем сообществе не пришлось беспокоиться о медицинских счетах. — Он принимает табличку из рук Алайны и поднимает ее над головой одной рукой. — Это для тебя, мам.— Ноэль смотрит в потолок, явно сдерживая слезы, а затем обводит табличкой трибуны. — И это для вас, Томлин-Фоллс. Останется ли этот трофей в пожарной части – а мы все знаем, что так и будет, – или каким-то чудом окажется в пончиковой… то есть в полицейском участке… мы все победители благодаря вашей щедрости и поддержке. Спасибо всем, и доброй ночи!
Обе команды выстраиваются, чтобы пожать друг другу руки, и, несмотря на недавнюю драку, все улыбаются и обмениваются рукопожатиями – Маккензи и игрок полиции, с которым он дрался, останавливаются, чтобы пожать руки и похлопать друг друга по спине в знак того, что не держат зла. Лично я отношусь к драке не так миролюбиво. Дэнни Кун, игрок, с которым сцепился я, стоит в очереди последним, как и я. Он настороженно останавливается с протянутой рукой.
— Ной, извини за то, что я сказал. Это было лишним.
— Да, было. — Тем не менее я пожимаю ему руку. — Эмоции зашкаливали. Я понимаю. Но это был удар ниже пояса.
Он кивает с виноватым видом.
— Знаю. Еще раз, мне искренне жаль, капитан.
— Я прощаю, офицер Кун. — Я хлопаю его по перчатке, завершая рукопожатие. — Хорошая игра.
Он ухмыляется.
— В следующем году мы вас уделаем.
— Не надейся, — бросаю я в ответ.
Голова раскалывается, а мысли путаются. Думаю, я и так зашел слишком далеко – пора уйти куда-нибудь в темное и тихое место.
Я чувствую руку на своей талии и оборачиваюсь, видя рядом Морган.
— Надо переодеться, а потом поехать домой и лечь, — говорю я ей. — Я начинаю чувствовать последствия.
Она смотрит на меня.
— Начинаешь?
Я наклоняюсь и целую ее под свист и улюлюканье зрителей и игроков.
— Сможешь отвезти меня домой?
— Попробуй только остановить, — говорит она, отстраняясь и оглядываясь. — Думаю, секрет о нас раскрыт.
— Похоже на то, — говорю я. — Ты не против?
Она замолкает, а потом кивает и тянется ко мне, чтобы чмокнуть в губы.
— Нет, не против. Главное, чтобы ты был не против.
Все еще стоя на льду, я на мгновение оглядываю толпу, обнимая Морган за талию, пока она стоит вплотную ко мне – многие уже ушли или направляются к выходу, но как минимум половина зрителей все еще здесь, допивают пиво и смотрят, как дети выходят на лед для традиционного послематчевого свободного катания; все глаза устремлены на нас. Я чувствую укол вины из-за того, как это выглядит – открыто быть с Морган на благотворительном матче в память о моей покойной жене, но когда я беру Морган за руку и мы вместе поднимаем их над головой, реакция оглушительная.
— Кажется, город одобряет, — говорю я.
Морган оценивающе смотрит на меня.
— Ты точно не против?
Я улыбаюсь ей.
— Да, Морган. Более чем. Тейлор заставила меня пообещать, что однажды я отдам свое сердце кому-то еще. Думаю, она была бы рада, что я сдерживаю это обещание. — Я прижимаю ее к себе крепче. — Я люблю тебя, знаешь.
Она краснеет.
— Странно слышать это… не в пылу момента.
— Знаю, — признаю я. — Но это правда. Я люблю тебя. Я горжусь тем, что я с тобой.
— Я тоже тебя люблю. Но нам нужно отвезти тебя домой. — Она касается переносицы. — Я вижу, что тебе больно.
— Дай мне быстро переодеться, и мы поедем.
Она мягко подталкивает меня в сторону раздевалки.
— Давай, иди. Мэл и я подождем у выхода.
Переодевание занимает больше времени, чем должно, потому что меня не отпускают ребята – они взволнованы моими отношениями с Морган, поздравляют с победой в игре и беспокоятся из-за моего сотрясения. К тому времени, когда я наконец выхожу из раздевалки в уличной одежде, голова болит хуже, чем при самом ужасном похмелье в моей жизни, каждый шаг отдается агонией, и мне приходится щуриться от слепящего света резких флуоресцентных ламп. Мой баул с экипировкой весит, кажется, добрую тысячу килограммов.
Я добираюсь до выхода – Морган явно нервничает, пока не замечает меня, и прямиком направляется ко мне.
— Давай, — говорит она, хватая мою сумку.
Мэллори перехватывает.
— Я возьму. А ты держи нашего капитана Сотрясение.
— Дамы, расслабьтесь. Я не инвалид, — протестую я.
— Ной, — мягко отчитывает Морган. — Ты же еле на ногах стоишь. Ты бледный и выглядишь так, будто вот-вот рухнешь.
— Я в порядке, — настаиваю я. — Просто голова болит.