Дикая Сторона

— Я имею в виду, неужели это так невероятно?

— Все думают, что мы ненавидим друг друга, так что.. да?

— С чего они это взяли? Я никогда никому не говорил, что ненавижу тебя.

— Я имею в виду, это же очевидно.

Он склоняет голову набок.

— Да? Что я такого сделал, чтобы ты решила, будто я тебя ненавижу?

Я тяжело вздыхаю, обдумывая этот вопрос. Конечно, поначалу было какое-то недоверие, но чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что не могу вспомнить ни одного случая.

— Люди думают, что ты меня ненавидишь? — Клянусь, в его тоне слышится лёгкая насмешка.

Жар приливает к моим щекам и спускается к горлу, вспыхивая в груди, как большой жирный знак вины.

— Только Рози и Скайлар. Я не распространяюсь о наших отношениях с остальными. Но мы же не.. — я отчаянно машу рукой, — не знаю, шлялись по городу вместе.

Рис просто чуть приподнимает плечо и тут же опускает. Такой спокойный. Его вообще невозможно прочитать.

— Тогда, думаю, нам придётся сыграть по полной.

Мой румянец становится ярче.

Сыграть по полной.

Я не понимаю, что это значит, и слишком трушу, чтобы спросить. От мысли о том, что Рис может свободно прикасаться ко мне, по моей спине пробегает неприятный холодок.

Его руки на моей коже. Его язык у меня во рту.

Я качаю головой.

Нет. Даже если нам придётся целоваться, языка не будет. В этом нет никакой необходимости. Мы можем сохранить целомудрие. Ни один из нас не слабак и не любит телячьи нежности. Никто и не подумает, что мы постоянно держимся на расстоянии двух футов. Верно?

Хочу спросить, но боюсь, что он психанёт и передумает. Для Майло это важно. А для меня? Может обернуться катастрофой.

В любом случае — риск, на который я готова пойти.

И вот уже, кажется, в миллиардный раз за последние пару месяцев я просто стою и таращусь на Риса, пока он таращится на меня. Его внимание почти душит.

И тут..

Мяу.

Подбородок Риса медленно опускается, взгляд из сдержанного становится раздражённым, и он переводит внимание вниз.

Полосатая кошка с белыми лапками и белым кончиком хвоста, которую мы с Майло выбрали в приюте, вплывает на кухню, как настоящая королева этого дома. Она трётся о его джинсы, скользя между ног.

Клянусь, она мурлычет.

— Сюрприз? — говорю я, уже не так уверенная, что мой «ответный ход» за сигнализацию удался, раз уж Рис женится на мне из-за одолжения.

— Что это, блять, такое?

— Кошка. Её зовут Клеокатра.

— Зачем?

Ага, он вообще не видит в этом ничего смешного.

— Можешь звать её просто Клео, чтобы короче.

— Нет, Табита. Я имел в виду: зачем, блять, в доме кошка?

Я взъерошилась.

— Слушай, это всё ещё мой дом. И моя жизнь. Если ты ждёшь, что я буду такой вот покорной женушкой, у меня для тебя новости, приятель. Так что да, если я хочу кошку, я её заведу. Прямо как если ты хотел сигнализацию — и поставил.

Его скулы напряглись.

— Я сомневаюсь, что кто-то вообще когда-либо использовал слово «покорная», чтобы описать тебя.

— Спасибо, — я самодовольно поводила плечом.

— У меня аллергия.

Я оценивающе окинула его взглядом.

— Насколько сильная?

— Это сложно. — Он даже смотреть на меня не может. Мои глаза расширяются одновременно с моей ухмылкой.

— Да у тебя никакой аллергии и нет, вообще-то! Нашёл проблему, драматичный ты король!

В ответ я получаю лишь закатывание глаз и недовольное ворчание: «Ненавижу кошек».

— Это не аллергия. Это предпочтение.

— Я всё равно ненавижу кошек, — безразлично бросает он.

В ответ я лишь слащаво улыбаюсь.

— Неважно. Главное, чтобы Майло этого не слышал. Он сильно влюблён в Клеокатру.

Рычание, доносящееся из груди Риса, должно было бы напугать, но мне совсем не страшно. Так что я подхожу к нему и похлопываю по плечу.

— Можешь считать её подарком на помолвку. Всегда пожалуйста.

Затем я легко прохожу мимо, чтобы взять телефон и сделать несколько звонков — поделиться нашей большой, захватывающей, совсем не тошной, счастливой новостью.

— Подожди.

Я оборачиваюсь на этот призыв. Потерянный великан стоит на моей кухне, уставившись в пол, будто только что стал свидетелем ужасной аварии.

— Когда свадьба?

— Скоро.

— Как скоро?

Он поёрзал головой, обдумывая.

— А сколько делается свидетельство о браке?

— Не знаю. Пару недель?

Он кивает.

— Тогда сделаем это как можно скорее. Без него я не смогу вернуться в Канаду.

— Тебе не нужно время, чтобы твоя семья забронировала билеты или что-то в этом роде?

Его выражение лица становится каменным.

— Нет. Сделаем это в следующие выходные. Мне нужно как можно скорее вернуться к работе.

Я сглатываю в ответ, не зная, что думать о его ледяном ответе, но не решаюсь давить сильнее.

— На следующие выходные? Неделя на подготовку?

— Ага.

Ага.

Боже, меня сейчас вырвет. От этого безразличного ответа у меня ёкает в животе. Чувство вины и нервозность накатывают сильно, а вместе с ними — что-то ещё.

Разочарование.

Потому что в глубине души мне хочется, чтобы в этом была хоть капля энтузиазма. Чтобы была искра.. не знаю.. товарищества?

Он даже не хочет, чтобы его семья присутствовала, и это ранит.

Это заставляет меня понять, что всё может быть не так просто, как мы думали. Придётся врать как сивые мерины. Но врать всем вокруг для меня не должно быть слишком сложно. Я хранила секреты, связанные с Рисом, уже несколько недель.

А вот врать самой себе — вот что, чувствую, будет настоящим испытанием.