Страница 14 из 118
Но Рис перебивает женщину, разворачиваясь на своём слишком маленьком стуле так, чтобы оказаться лицом ко мне. Его тёмные глаза впиваются в мои.
— Да. Друзья. Вот кем мы всегда были. Платоническими друзьями. Соседями. Два человека, которые действительно нравились друг другу. И. На этом. Всё.
Я чувствую, как мои щёки пылают, когда его глубокий голос обжигает воздух между нами. От унижения у меня перехватывает дыхание. Он выглядит очень непреклонным, но я не удивлюсь, если он соврал.
Эрика была без ума от него, когда только переехала. Она говорила о нём в такой фамильярной манере, что у меня не осталось сомнений в том, что они были не просто арендодателем и арендатором. Наверное, поэтому мне так трудно поверить, что она просто дружила с этим мужчиной.
Но, с другой стороны, мне так же трудно поверить, что она пошла и составила настоящее завещание, по которому её ребёнок достаётся совершенно незнакомому человеку.
Я шмыгаю носом и отвожу взгляд от экрана, пытаясь прийти в себя, хотя это непросто под пристальным взглядом гиганта, стоящего рядом со мной.
— Ого. Представь, что тебя выгнал на улицу друг, которому ты действительно нравишься.
Рык, который вырывается из груди Риса, похож на звериный. Клянусь, я чувствую, как он дрожит рядом со мной. Но мне всё равно. Правда ранит.
И именно поэтому я тоже не могу заставить себя смотреть на него.
— Кажется, между вами двумя есть какая-то серьёзная неприязнь. — Трикси говорит это с едва скрываемым весельем. — Но мы должны оставить эти вопросы на потом. Сегодня мы можем сосредоточиться на Майло, если тебе интересно.
— Да, — говорю я. Разговор с кем-то беспристрастным звучит чертовски заманчиво.
Рис напрягается и коротко бросает:
— Конечно.
— Можете ли вы вдвоем придумать, как работать сообща ради благополучия Майло?
— Да, — одновременно отвечаем мы. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взглянуть на мужчину рядом со мной. Я одновременно и рада, и раздражена его ответом — и его преданностью моему племяннику.
— Что ж, это хорошее начало. Потому что первое, что вам обоим нужно понять, — это то, что этому маленькому мальчику каждый день нужно знать, что он в безопасности и его любят. Ему нужно общество. Ему нужна команда.
Я киваю, стараясь не обращать внимания на напряжённую фигуру ростом 193 см рядом со мной.
— В его возрасте то, как он переживает смерть матери, будет отличаться от того, как это делают взрослые люди.
— Это щедро с его стороны, — бормочу я себе под нос, чтобы меня услышал только Рис. В качестве награды я получаю тычок его пятки в мою в знак молчаливого упрека.
Поэтому я ставлю свою ногу прямо на его и упираюсь пяткой в его лодыжку. Один темный глаз на экране дергается, но в остальном он не реагирует.
По-детски? Да.
Удовлетворительно? Тоже да.
— У Майло возникнет три важных вопроса, и я запишу их для вас в следующем письме, так что пока просто слушайте. — Она поднимает палец. — Во-первых, как это повлияет на меня? Вам нужно будет объяснить ему, что большая часть его жизни останется прежней. Во-вторых, в безопасности ли я? Мы хотим помочь ему почувствовать себя в безопасности, не внося никаких серьёзных изменений в его жизнь. Так что вам обоим придётся сделать так, чтобы он чувствовал себя в безопасности. И третий вопрос: что будет со мной дальше?
Она оставляет этот последний вопрос открытым, висящим в воздухе между нами, как будто знает, что в этом и заключается самое интересное. Я воспринимаю это как сигнал к тому, чтобы высказать свою точку зрения.
— Значит, отрывать Майло от семьи и перевозить его в другое место не в его интересах?
Женщина понимающе ухмыляется и бросает взгляд на Риса, отвечая простым «Нет».
Он безучастно смотрит на экран.
— Если у вас нет оснований полагать, что ребёнку угрожает опасность или с ним плохо обращаются в его нынешнем окружении, я бы не стала его перевозить. Пока нет.
Пока нет.
В моей душе борются надежда и страх.
— Я не гражданин Канады, — заявляет Рис. — Я живу во Флориде. Из-за работы мне приходится много путешествовать. По закону я могу находиться здесь только ограниченное время.
Трикси лишь кивает.
— Жаль.
— Ага. Ты настоящий флоридец, если я хоть что-то в этом понимаю, — тихо бормочу я, снова пытаясь оттереть пятно от травы с колена. Я стараюсь вести себя как можно лучше, но всё равно не справляюсь. Его безразличие меня заводит.
Разве он не слышал, что нам только что сказал этот профессионал? Кому какое дело до того, где он работает? Дело не в нём.
Наступает неловкое молчание, пока Трикси снова не заговаривает.
— Я не опекун ребёнка. Я ничего не знаю ни о вас, ни о вашем прошлом. Но, вообще говоря, детям лучше всего находиться в привычной обстановке, в окружении знакомых людей.
Она не говорит нам, что делать, но всё и так ясно. И по тому, как ёрзает Рис, я понимаю, что ему не нравится то, что он подразумевает. Но, кажется, мы с ним можем поругаться из-за этого позже. Потому что, каким бы придурком он ни был, я не думаю, что он собирается увести Майло посреди ночи.
Я прочищаю горло.
— Можем ли мы обсудить, как лучше ему сообщить? Я просто.. — мой голос срывается, и мне требуется секунда, чтобы взять себя в руки.
Я сглатываю.
Я моргаю.
Я сжимаю губы.
А потом я чувствую на своём колене большую тёплую руку.
Я этого не ожидала. Я понятия не имею, как к этому относиться. И я не могу отвести от неё взгляд.
Загорелая кожа, толстые пальцы с выступающими венами.
Я бросаю взгляд на Риса, но он не смотрит на меня. Его пальцы поглаживают мою ногу, и я слишком смущена его ободряющим прикосновением, чтобы как-то отреагировать.
Он не убирает руку, и это меня устраивает, потому что я чувствую себя достаточно растерянной, чтобы сделать глубокий вдох и продолжить.
— Я просто не знаю, как ему это объяснить.
Трикси печально кивает, и в её глазах читается сочувствие.
— Скажи ему прямо. Используй такие слова, как «смерть», «умер» и «мёртвый». Такие выражения, как «скончался» или «его больше нет с нами», только запутают его. Я знаю, что эти слова могут быть неприятными и трудными для произнесения, но так он лучше всё поймёт. Ему нужно осознать, что он больше не увидит свою мать. Что, когда люди умирают, их сердца перестают биться. И мы не будем прикрываться разговорами о том, что она, — её узловатые пальцы изображают кавычки в воздухе, — «больна». Потому что, опять же, он будет соотносить это с собой. Следующая простуда вызовет у него ненужный стресс.