Страница 66 из 85
Глава 33
Глеб
Броня дала трещину. Я обязан был оградить. Защитить. А что в итоге? Новые шрамы. Я должен держаться подальше от Ульяны. Хватит с нее. Она достаточно натерпелась. Еще и по моей вине.
— Твой ангел пришла в себя, — Марьяна встречает меня в коридоре. — Мама с ней.
Дни, что волчонок провела в реанимации, казались бесконечными. Они тянулись и никак не могли кончиться. Всё что я мог, быть рядом. Сидеть возле ее ног. Отсчитывать время на часах. А ночью... зверь выходил на охоту. Слухи о том, что Норманн сорвался с цепи, распространились с неимоверной скоростью. Злоба раздирала изнутри. Я сжимал кулаки. Не переставая думать об ангеле, я проливал кровь. Зверь рвал когтями и грыз зубами. Норманн стал свирепее самого дьявола.
Сестра уходит, оставляя меня в одиночестве.
Подхожу к двери палаты. В ушах стоит ее крик. Ее тихие слезы перед глазами. Я толкнул ее в ад. Мой враг вернулся. Но не один. Шаграев привел с собой «Calavera». Они пришли за мной.
Мексиканцы должны были стрелять в меня, а попали в мою девочку.
Очень аккуратный шов, — Ульяна опускает глаза на свой живот. Ну, что- что, а шить Полина Андреевна умеет. Швы- ее конёк, — они синхронно оборачиваются. Оставь нас, — бросаю на входе. Я хотела провести осмотр, — щебечет госпожа Нагорная.
Выглядит напряженной. Я одним взглядом подчиняю. Она демонстративно хлопает дверью.
С шумом втягиваю воздух. Впиваюсь глазами в бледное лицо волчонка. Грудь сдавливает от боли. Сердце бьется о ребра, стирая их в порошок.
— Привет, — тихо шепчет малышка.
Глаза любви слепы. Безумие. Она готова простить. В оливковом омуте доброта и искренность.
Гнева нет. Злоба не таится в ее душе. Любит. Как же хочется сгрести тебя в обьятия. Прижать хрупкое тело. Искусать пухлые губы до крови.
Подхожу ближе. Надеваю перчатки, пристально смотря на малышку. Ничего не могу поделать с собой. Готов вечность любоваться Ульяной.
Больно? — смазываю рану специальной мазью. Нет, — говорит тихо. — Здесь болит, — прикладывает ладошку к груди. — Ты солгал мне. Твоя мама жива. И у тебя есть сестра.
У нас с матерью натянутые отношения, — роняю сухо. Я это уже поняла. Я давно живу своей жизнью. Полина Андреевна отреклась от меня. Запретила называть себя матерью. Она вычеркнула меня из своей жизни. Сделала свой выбор.
Волчонок никак не реагирует на мои слова. Молча слушает.
— Ульяша, — заканчиваю перевязку, — тебе предстоит реабилитация. Поедешь за границу, а когда вернешься — Ты бросаешь меня? Это из-за того, что случилось? Швыряешь на улицу как сломанную игрушку? — она улавливает всё за считанные секунды. Загорается будто спичка.
Малыш, я допустил ошибку, — беру ее лицо в ладони. — Я виноват в том, что произошло. И только я один. Я ведь знал с самого начала, что со мной опасно. Конченный эгоист. На твоем теле новые шрамы по моей вине. Нет, — мотает головой. — Не хочу тебя слушать, — вырывает иглу катетера. — Ничего не случилось. Я живая. А без тебя умру. Плевать я хотела на шрамы. Пусть меня еще сотню раз исполосуют.
Бегаю взглядом по кукольному личику. Что же ты со мной делаешь.
Прости, — осторожно укладываю на подушку. Ее губы дрожат. Кончики пальцев холодные. — Так будет лучше. Ты достойна счастья. Ты пойдешь своей дорогой. Я буду искренне рад, если у тебя всё сложится в жизни. Встретишь нормального парня, выйдешь замуж, родишьЗамолчи, — впивается в мои запястья. — Умоляю тебя, — шепчет сдавленно. Всхлипывает. — Я не смогу без тебя. Волчонок умрет без Норманна. Мне ничего не нужно. Ты единственный, с кем я хочу быть. Ты больше не коснёшься этого дерьма. Я должен уйти. Почему именно хирургия? — неожиданно спрашивает.
Господи, за что ты меня так наказал? Она меня с ума сводит. Надо собраться и отпустить.
Проходит несколько долгих секунд. Ульяна терпеливо ждет ответ.
— Мужская профессия, — горько усмехаюсь. — У меня выбора не было. В семье Нагорных вот уже шесть поколений хирургов.
Расскажи, — накладываю на локтевой сгиб пластырь. Я вырос в больничных стенах. Родители буквально жили на работе. Мне нравилось то, что они делают. В шестнадцать лет я стал самым молодым студентом медицинского университета за всю его историю. Первую операцию выполнил еще на четвертом курсе на врачебной практике.
Первоклашку привезли с урока физкультуры. Острый аппендицит. Конечно, опытный хирург был рядом. Но он лишь наблюдал. Отец был страшно горд и счастлив за проведенную мною аппендэктомию.
— Садись со мной рядом.
Молча выполняю приказ королевы.
Укладывает голову на мое плечо.
— Судьба всегда была ко мне благосклонна. Она лишь однажды нанесла удар.
Сокрушительный. Расколовший мою жизнь надвое.
Мой отец был великим человеком. Его величие определялось его добротой. Олег Нагорный ежедневно видел настоящие людские трагедии. Смерть — самое ужасное проявление человеческой жизни. Ее неминуемый итог. Горький финал. Привыкнуть к этому можно, но стать равнодушным — нет. Душа его не черствела. Бескорыстный. Он всегда руководствовался душевным порывом. Был предан своему ремеслу, не щадил себя, горел любимым делом. Он совершал настоящие подвиги каждый день.
Если бы ты только могла видеть, как он оперировал. Если бы только могла..
Нагорный работал на территории смерти. Талантливый хирург. Не считал, что делает что-то особенное. Я лишь посредник между Богом и человеком, любил он повторять.
Отец всегда искренне жалел пациентов, они становились ему родными. Многие после операций жили у нас дома месяцами, а один и вовсе стал членом семьи. Багир не даст солгать.
Однажды, мы возвращались с охоты. Конец осени, ноябрьский ледяной дождь льет стеной. Не знаю, почему, но отец поехал по старой проселочной дороге. Наверное, так велела судьба. Машина увязла в грязи. Несколько часов мы провозились в попытке вытащить ее. Бросив тачку, двинулись в поселок. Мерзкий грязный район. Старые дома. Бомжи и проститутки. Все отказывают нам в помощи. Но отец упрямо идет вперед. Останавливаемся у подьезда пятиэтажки. Картина, представшая перед глазами, напоминала кадр из фильма ужасов. Подросток в луже крови с вспоротым животом. Холодные капли дождя стекали по его лицу вместе со слезами. Вокруг ходит толпа людей, но кажется, им всем наплевать. По взгляду отца, я сразу понял, что у него на уме.