Страница 5 из 6
Он сделал шаг вперед, и я инстинктивно дернулась, но он лишь легко коснулся моей руки. Тепло его пальцев обожгло кожу, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежала предательская дрожь.
А потом он развернулся и ушел. Быстро, почти бегом, словно боялся, что я передумаю.
Я осталась стоять на крыльце, глядя ему вслед. Восемь лет. Восемь лет я выстраивала свою жизнь заново, училась не думать о нем, не вспоминать его голос, его глаза, его прикосновения. И один момент все разрушил.
Сердце колотилось где-то в горле. Я провела ладонью по волосам, поправляя прическу, которую растрепал ветер, и заставила себя войти в школу.
Ксюша выбежала из класса счастливая, раскрасневшаяся, с огромным бантом, съехавшим набок. Она обняла меня так крепко, как только могла, и затараторила без остановки.
— Мамочка, у нас такая классная учительница! Ее зовут Елена Петровна, и она разрешила нам рисовать! А еще у меня новая подруга, ее зовут Даша, мы сидим за одной партой, и она дала мне попробовать свой бутерброд! А на перемене мы играли в догонялки, и я чуть не упала, но Коля меня поймал!
Она тараторила без остановки, а я лишь улыбалась и кивала, ведя ее за руку к машине. Я слушала ее щебет и пыталась прогнать из головы образ Арсения, стоящего на крыльце. Не получалось.
Домой мы ехали молча — я боялась, что голос меня выдаст, а Ксюша просто устала. Но уже вечером, когда я укладывала ее спать, она вдруг приподнялась на локте и посмотрела на меня своими огромными глазами.
— Мам, а тот дядя, который к нам подходил... Он такой хороший и добрый, правда? — спросила она, и в ее голосе звучала такая искренняя детская вера в чудо, что у меня сжалось сердце.
— Да, Ксюш, — ответила я коротко, поправляя одеяло.
— Мам, а вот бы нам такого папу? Он бы нас защищал, дарил цветы и водил в парк. Правда, было бы здорово?
Я застыла на месте. Слова дочери ударили под дых с такой силой, что я на мгновение потеряла дар речи. Она видела его от силы минут десять и уже решила, что он нам нужен. Вот же действительно, зов крови.
— Ксюшенька, — сказала я как можно мягче, старясь плавно перевести тему, — Уже поздно, пора спать. Завтра в школу, не забыла?
Она вздохнула, что-то пробормотала про то, что «этот дядя лучше, чем никакой папа», и закрыла глаза. Через пару минут ее дыхание стало ровным и она уснула с улыбкой на губах.
А я еще долго сидела рядом с ее кроваткой, гладила ее по светлым волосам и чувствовала, как в груди разрастается ледяная пустота. Арсений уже начал войну. Не словами, не угрозами. Он просто появился, улыбнулся, и моя дочь уже готова назвать его папой.
Я встала, тихо вышла из комнаты, прикрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре. Слезы навернулись на глаза, и я не стала их сдерживать.
Восемь лет я держалась. Восемь лет я была сильной. Но сегодня я дала себе слабину. Только на минуту. Только чтобы выплакать всю ту боль, что копилась годами.
Утром я выглядела так, будто не спала всю ночь. Под глазами залегли темные круги, и я тщательно замаскировала их тональным кремом. Надела строгий черный костюм, собрала волосы в тугой пучок. Я хотела выглядеть гордой и неприступной. Как бизнес-леди, с которой не шутят.
Отвезла Ксюшу в школу, поцеловала в щечку, пожелала хорошего дня и поехала в свой офис. Бизнес-центр «Ладога» находился в самом центре города, и каждое утро я проезжала мимо него, думая о том, как же далеко я зашла с тех пор, как работала дизайнером на заводе Верейского.
Теперь у меня была своя дизайн-студия. Маленькая, но успешная. Пять сотрудников, постоянные клиенты, стабильный доход. Я построила эту жизнь сама. С нуля. Без него. И я была чертовски горда собой.
Ровно в десять я сидела за своим столом, перебирая бумаги, хотя абсолютно ничего не видела и не понимала, что в них. Я ждала. И когда в приемной раздался звонок и секретарь сказала: «Марина Сергеевна, к вам посетитель», мое сердце пропустило удар.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Арсений.
Я была готова к чему угодно: к его натиску, его напору, его холодным расчетливым словам. Но к этому я не была готова.
В руках он держал огромный букет роз. Сортовых, пионовидных, нежно-розовых и кремовых. Таких огромных, что они, казалось, заняли собой весь проем.
Он стоял на пороге, и смотрел на меня так, будто мы не непримиримые оппоненты, а влюбленные, которые случайно встретились после долгой разлуки.
— Я знаю, что ты не любишь красные, — сказал он тихо. — Помню. Эти твои любимые. Пионовидные.
Я опешила, открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, язвительное, чтобы осадить его, поставить на место, но слова застряли в горле.
Только он знал, что я сходила с ума от этих цветов, когда мы были вместе. Помню, как-то обмолвилась в разговоре, что в наших магазинах их почти не бывает. И вот он запомнил. И через восемь лет не забыл.
Я растерялась. Весь мой боевой настрой, все заготовленные речи, все щиты, которые я выстроила вокруг своего сердца — они начинали рушиться.
Арсений стоял и ждал. Без своей привычной брони из высокомерия и цинизма. Просто мужчина, который принес цветы женщине, которую когда-то любил. Или делал вид, что любил.
— Присаживайся, — сказала я наконец, указывая на стул напротив. Голос мой прозвучал глухо, и я ненавидела себя за эту слабость. — И убери цветы. Не нужно. Это лишнее. У нас деловая встреча.
Глава 6
Марина
Арсений медленно прошел к столу, аккуратно положил букет на журнальный столик, стоящий у окна, и сел напротив меня.
Он не сводил с меня глаз, и я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь, будто он сканирует меня, доставая на свет божий все мои тайны и мысли, которые я так ревностно хранила.
От роз пахло так сладко и так знакомо, что у меня кружилась голова.
— Я хочу, чтобы между нами не осталось недомолвок, — начал он. Голос его звучал ровно, но я видела, как были напряжены его плечи. — После вчерашнего у меня нет никаких сомнений. Ксюша моя дочь. Я знаю это. Чувствую.
Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.
— У меня нет других детей, Марина. Она моя единственная наследница. Ты прекрасно понимаешь, что это значит. И я хочу, чтобы все было официально. Тест ДНК, установление отцовства. Все по закону. Чтобы у нас не было никаких вопросов друг к другу в будущем. И чтобы не у кого не возникло никаких сомнений в ее правах, в случае возникновения непредвиденных ситуаций.