Страница 3 из 6
— А о чем я должна была тебе сказать? — переспросила я, презрительно изогнув бровь. Я говорила твердо, но чувствовала, как дрожит мой голос. — Я не посчитала нужным раскрывать тебе подробности своей личной жизни, особенно после того, что ты сделал. Такой ответ устроит?
Он дернулся, словно я ударила его по лицу и откинулся на спинку стула. В его глазах горел огонь, который я очень хорошо помнила. Он привык побеждать. Привык получать все, что захочет. И теперь он хотел мою дочь.
— Тебе не кажется, что ты не имела права скрывать от меня моего ребенка? — спросил он, вновь подаваясь вперед. Голос его стал низким, почти угрожающим.
Я поставила чашку на стол и сделала глубокий вдох. Чувствовала, как внутри меня закипает злость, которая помогала мне подниматься каждое утро, когда я смотрела на Ксюшу и понимала, что должна быть сильной ради нее.
— Знаешь что, Верейский? — сказала я резко. — Владелец заводов, газет, пароходов! Ты не имеешь никакого права появляться спустя восемь лет и качать права, понял? Никакого!
— У меня есть дочь! — он ударил кулаком по столу и чашки жалобно звякнули. В кафе повисла гробовая тишина. Все вокруг замерли, уставившись на нас.
Я поднялась на ноги. Медленно, демонстративно, чувствуя, как дрожат пальцы, которые я сжала в кулаки, чтобы он не заметил моей слабости.
— А ты имел право врать мне? — выплюнула я, нависая над ним. Голос сорвался на крик, и я позволила себе этот крик. Позволила всей боли, которую копила годами, вырваться наружу. — Ты имел право смотреть мне в глаза, клясться в вечной любви, строить со мной планы на будущее, делать вид, что я — твой мир, а сам за моей спиной жил совсем другой жизнью?!
— Марина, я… — начал он, но я не дала ему договорить.
— Молчи! — я стукнула ладонью по столу, и тарелка с тортом подпрыгнула. — Я ушла тогда, потому что поняла: ты всегда врал мне. Все, что ты говорил, все, что обещал — это была ложь! Я для тебя была просто игрушкой, развлечением, а ты притворялся, будто любишь и прекрасно проводил время! Ты выставил меня шлюхой перед всеми! Ты опозорил меня! И после этого ты что-то требуешь?!
Я видела, как в его глазах мелькнула тень. Боль? Раскаяние? Или просто страх потерять контроль? Я не знала, и мне было плевать.
— Ты даже не попытался меня вернуть, — продолжила я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я моргнула несколько раз, не позволяя им пролиться. — Ты не приехал, не позвонил, не спросил, жива ли я вообще. Я уехала в Подмосковье к тете, и ты даже не удосужился узнать, где я! Тебе было плевать, Арсений! Плевать!
Он молчал. Смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде смешались тысячи эмоций. Но я не верила им. Я больше никогда не поверю его глазам.
— А теперь ты пришел и смеешь спрашивать, почему я ничего тебе не сказала? — усмехнулась я горько. — Ты даже не знал, что я ношу твоего ребенка! Ты не знал, потому что тебе было насрать на меня! Ты не искал меня, не пытался извиниться, не интересовался моей жизнью!
— Не правда, — тихо сказал он, — я искал тебя, но…
— Заткнись, Верейский! Просто заткнись!
Я схватила сумку и закинула на плечо.
— Не смей, слышишь, не смей предъявлять мне права на Ксюшу, — сказала я, и мой голос снова стал ледяным. — Ты потерял это право, когда солгал мне. Когда предал меня.
Резко развернулась и почти выбежала из кафе, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину.
Вылетела на улицу, и осенний ветер ударил мне в лицо. Холодный, колючий, отрезвляющий.
Быстро села в машину, завела мотор и поехала обратно к школе. Скоро заканчивается урок, мне надо забрать дочь и сделать все, чтобы она не догадалась о том, что сегодня наша жизнь изменилась навсегда.
Заехав на парковку, взяла бутылку воды, сделала несколько жадных глотков и откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза, и прошлое нахлынуло на меня, как волна от мощного цунами.
…Мы познакомились восемь лет назад. Я только что пришла работать на его завод, молодой дизайнер, полная надежд. Он был старше, опытнее.
Впервые мы столкнулись в коридоре. Я несла макеты, споткнулась, рассыпала их. Арсений помог поднять, улыбнулся, представился.
И начал ухаживать. Осторожно, ненавязчиво, но так, что я не могла устоять. Цветы, записки с комплиментами, долгие разговоры по вечерам.
Я верила ему. Каждому слову, каждому обещанию. Я верила, что он меня любит, что у нас есть будущее.
А потом … Потом все закончилось. Грязно и некрасиво.
Резко открыла глаза и взглянула на часы. Пора. Урок окончен. Я провела ладонями по лицу, прогоняя воспоминания.
— Я не дам тебе снова разрушить мою жизнь, — сказала я, но в голосе не было уверенности.
Внутри меня поселилися холодный, липкий страх. Арсений не из тех, кто отступает. И если он убедится, что Ксюша — его дочь, он начнет бороться за нее.
А что, если он отберет мою девочку?
— Нет. Этого не будет. Я не позволю.
Я вышла из машины и направилась к школьному крыльцу. Внутри меня бушевал ураган, но на лице я сохраняла маску спокойствия. Я должна была быть сильной. Ради Ксюши.
Когда я подошла к дверям, я увидела его. Арсений стоял на крыльце, прислонившись к столбу, и смотрел на меня. Он выглядел уставшим, немного бледным, но решительным.
— Марина, — позвал он, когда я приблизилась. — Пожалуйста, дай мне пять минут.
Глава 4
Арсений
Этот город, словно заколдованный для меня. Стоит мне здесь появится, так что-то в моей жизни происходит. Я уже тысячу раз пожалел, что купил этот долбаный завод.
Восемь лет назад мне показалось гениальной идеей сделать производство полного цикла. Не только прохладительные напитки производить, но и свою тару под них. Надежно, солидно, дорого.
Я тогда был на подъеме, амбиции зашкаливали, и я решил, что мне по силам завоевать этот рынок.
Купил старый завод, вложил в него кучу денег, перестроил, модернизировал. И приехал сюда, чтобы лично контролировать процесс.
И вот тогда я встретил Марину.
Я помнил этот день до мельчайших подробностей. Коридор, стопка с эскизами, которая летит на пол, и она, чертыхаясь, собирает бумаги. Я остановился, посмотрел на нее и… пропал.
Как пацан, честное слово. Тридцать три года, куча женщин за плечами, а я стоял и смотрел на эту светловолосую девчонку с огромными глазами и чувствовал, как сердце в груди совершает кульбит.
— Аккуратнее, — сказал я тогда, глядя на нее сверху вниз.