Страница 61 из 77
Глава 19
Никиту Антоновича Фирсова я видел насквозь. Не из-за системы, нейроинтерфейс лишь подтверждал мои выводы. А потому, что таких людей в моей практике я повидал немало. И в прошлой жизни, и в этой.
/Объект: Фирсов Никита Антонович. Эмоциональный фон: оранжевый. Доминирующее состояние: азарт, желание самоутвердиться, поиск личной выгоды. Изображает праведный гнев. Признаки искренней тревоги за отца не обнаружены/
Оранжевый? Интересно. Знаю я, что означает этот цвет в подобных ситуациях. Обычно такая аура появляется у человека, который пытается изобразить боль, чтобы нажиться на ком-то.
Неприятный человек.
Я выдержал паузу. Старался молчать достаточно долго, чтобы Фирсов почувствовал себя неуютно. Видимо, он уже привык к тому, что напротив во время разборок всегда сидит испуганный врач, который оправдывается и пытается замять историю. Но во мне страха не было. Я держался совершенно спокойно. И это выводило Фирсова из себя.
— Что вы уставились? — наконец не выдержал он. — Я жду ответа!
— А я жду, когда вы закончите спектакль, Никита Антонович, — спокойно произнёс я. — Давайте не будем притворяться. Я же прекрасно понимаю, что вы не справедливости ищете. Так что тратить время на эту вашу «игру» я не собираюсь.
— Что вы такое говорите? — рассвирепел он. — Это мой отец! О какой, чёрт подери, игре может идти речь? Вы хоть понимаете, как я волнуюсь за него?
— Понимаю, — сухо ответил я. — Поэтому и разговариваю с вами именно в этом ключе. Я сомневаюсь, что ваше волнение хотя бы немного связано с причиной нашего спора.
Что ж, посмотрим, как он отреагирует на прямую атаку.
Я мысленно перебрал всё, что знал о его отце. Антон Петрович Фирсов, семьдесят восемь лет. Деменция средней степени, осложнённая старческой депрессией. На приёмы его привозит социальный работник. Приятная женщина, которая уже давно заботится о моём пациенте.
Она же забирает рецепты и следит за приёмом препаратов. Я сам лично подробно объяснял ей, что, как и зачем должен принимать пациент.
Сам Никита Антонович в карточке отца упоминается ровно один раз — в графе «сведения о родственниках». Адрес: Саратов. Контакт: телефон, который у нас даже не пытались набрать, потому что трубку, по словам соцработницы, молодой Фирсов никогда не берёт.
К сожалению, такие случаи в моей практике — не редкость. Дети разъезжаются по большим городам и забывают о родителях. Старики живут одни. Социалка, фельдшеры, участковые врачи — вот и вся семья. А потом из ниоткуда появляется «заботливый» родственник с папкой бумаг, набитой целой тонной жалоб.
И, к сожалению, чаще всего эти разборки начинаются ровно в двух случаях. Либо когда родитель умирает и встаёт вопрос наследства, либо когда есть возможность стрясти с кого-нибудь деньги.
Нет, разумеется, бывают и серьёзные жалобы, с которыми и в самом деле нужно разбираться. Недобросовестных врачей тоже хватает. Но, как показывает практика, большинство жалоб необоснованные.
В психиатрии таких людей называют по-разному. Но лично я предпочитаю называть их паразитами. Есть только желание получить выгоду. Мораль отметается в сторону. Такой человек не способен на настоящую заботу, зато прекрасно умеет имитировать её, когда это выгодно.
Аффективное расстройство личности с антисоциальными чертами.
Такой диагноз юристу я бы не стал вносить в официальный документ, но мысленно всё равно уже его поставил.
— Никита Антонович, — продолжил я, — давайте проясним пару моментов. Когда вы в последний раз навещали отца?
— Это не имеет никакого отношения к делу! — упёрся он.
— Имеет. Причём самое прямое отношение. Так что скажете? — снова спросил я. — Когда?
Он замолчал. Принялся нервно поправлять сначала рукава, а затем галстук. Я тут же уловил знакомый жест. Точно так же делал Чумаков, он же «Палыч». Тот самый предприниматель, которому навредил настоящий Астахов.
Видимо, это у юристов и бизнесменов какой-то общий тик. Когда им нечего ответить, они начинают теребить одежду.
Кстати, что-то в последнее время я совсем ничего не слышу ни о Палыче, ни о настоящем Астахове. Словно сквозь землю провалились. Главное, чтобы это не оказалось затишьем перед бурей!
— Полгода назад, — наконец, прервав мои размышления, процедил Фирсов.
— Хорошо, — спокойно кивнул я. — А созванивались когда?
— Слушайте, я не на допросе! — рявкнул юрист. — Вообще-то, я пришёл сюда задавать вопросы вам!
— Конечно-конечно, мы оба не на допросе, — я едва сдержал улыбку. Фирсов, сам того не ведая, уже попал в мои сети. — Просто хочу понять, на основании чего вы делаете вывод, что с вашим отцом что-то не так. Вы его не видели полгода. По телефону, насколько я могу судить, общаетесь редко — мне об этом сказала Зинаида Викторовна, его социальный работник. Кстати, ей вы оплачиваете услуги или она работает с вашим отцом по бесплатной программе?
Наступила тишина.
/Зафиксировано изменение эмоционального фона. Оранжевый стал менее устойчивым. Объект теряет контроль над эмоциями/
Хороший знак. Значит, я попал в самую точку.
— Это к делу не относится, — повторил он, но уже без прежней уверенности.
— Хорошо. Как скажете. Тогда вернёмся к жалобе, — я наконец взял бумаги, которые Фирсов бросил на стол, и неспешно их пролистал. — Так-так.. Вот, пожалуйста. Вы пишете, что я назначил вашему отцу препарат, который «превратил его в овощ». Это ваши слова. А внизу — ваша подпись. Что ж, в таком случае назовите препарат. О каких таблетках идёт речь?
— Там написано, — отрезал Фирсов.
— Я знаю, что там написано. Я хочу, чтобы назвали вы.
Он поджал губы.
— Какой-то на букву «Г». Галопе.. Галоперидол! — воскликнул он.
— Никита Антонович, — я лишь покачал головой, — но ведь это ложь. Я никогда не назначал вашему отцу галоперидол. Это сильный антипсихотик, который пациенту с его картиной заболевания вообще противопоказан. У меня в карточке всё расписано. И зафиксировано в медицинской информационной системе. Хотите — я сейчас же подниму его историю болезни, и вы лично убедитесь, что я назначаю ему мягкие препараты в минимальных дозировках. Мемантин для поддержки памяти и лёгкий антидепрессант. Всё. Никаких опасных таблеток. У моих лекарств нет побочных эффектов, которые могут навредить вашему отцу.
— Значит, вы ошиблись! — продолжил спорить он. — Да, и мне всё равно, как называется эта дрянь!