Раздевайтесь, вы приняты

— Зачем она тебе?

Медленно перевожу взгляд с лица одного мужчины на другого.

Нет, всё в порядке. Можете и дальше вести диалог так, словно меня здесь нет.

Чувствую себя предметом мебели. Будто Фёдор собирается выбросить старое кресло, а Иван решил, что оно ещё пригодится на даче.

— Помощница мне нужна, — сообщает Царенко, смахивая с плеча невидимую пылинку.

— А как же твоя Оленька?

— Ой, — морщится Ваня. — Она уже всё.

— Умерла?

— Хуже. В декрет уходит. Уже такая круглая, что едва в дверной проём проходит. Я серьёзно опасаюсь за дверные петли.

Цокаю и закатываю глаза.

Только Царенко может в таком тоне разговаривать о женщине в положении.

— А что? Я ей об этом в лицо говорю, — оправдывается Ваня. — Но она не обижается. Ей некогда. Она жрёт. Каждый день съедает все мои эклеры из бара. Не напасёшься! Так что мне нужна свежая кровь. Ну, Красавина? Что скажешь?

— Я финансист, а не секретарша.

— Отлично. Вот и посчитаешь, сколько эклеров мне торчит Оленька.

Тупица…

Настоящий раздолбай.

С силой вытолкнув воздух через рот, разворачиваюсь на пятках. Ладно, я достаточно насмотрелась этой клоунады. Смысла в дальнейшем моём нахождении здесь просто нет.

Делаю пару решительных шагов к двери.

— Эй, Красавина, а ты чего на лыжи встала? — Летит в спину вопрос Царенко, заданный с явной ленцой и присущим ему пофигизмом.

— Я домой. — Оборачиваюсь, сжав губы в строгую линию. — Жаль, что не вышло, Фёдор Сергеевич. Если вакансия освободится, дайте знать.

— А как же я? — Разводит руки в стороны Ваня и хватается за очередной кусок пиццы.

— А что — ты?

— То есть моё предложение о работе ты не рассматриваешь?

Стискиваю пальцы на ремешке сумки.

Работать у Царенко?

О, увольте!

Это он сейчас улыбается, шутит и делает вид, что никаких древних костей в нашем общем шкафу не лежит. Но я-то знаю, что он всё помнит. И наверняка решит отыграться за прошлое, если я соглашусь работать на него.

Нет.

Категорически нет.

Царенко в роли начальника даже представить страшно!

Он же мне жизни не даст. Он и в университете кошмарил меня, хотя у него не было никаких полномочий.

Теперь будут.

Нет уж, спасибо.

Я, конечно, в отчаянном положении, но не настолько.

Наверное…

Но несмотря на все свои убеждения, несмотря на уверенность в том, что от начала и до конца это плохая, отвратительная, дурацкая идея, я стою на месте и не решаюсь уйти.

Потому что вовсе не его мелочной мести я боюсь. Я боюсь посмотреть дочери в глаза и признать, что у меня ничего не получилось. Что я, как и предрекал бывший муж, ни на что не способна без его покровительства, и лишь зря лишила ребёнка полной семьи, пусть она и вовсе не была счастливой.

— И что у тебя за компания? — Пытаюсь придать голосу бесстрастности, чтобы Царенко не понял, насколько сильно нужна мне работа сейчас.

— Строительство и внутренняя отделка.

Почему-то представляю себе кабинет в подвале, криво прибитую табличку с названием фирмы, два шатающихся стула. В углу кулер без стаканчиков, на подоконнике дохлый кактус, а сам генеральный директор Царенко И. А. развозит клиентам пиццу между подписанием «крупных сделок».

И вот туда я сейчас устроюсь со своим высшим финансовым образованием?

Личной помощницей к Ивану?

— Трудоустройство официальное?

— Разумеется.

— Зарплата белая?

— Белая, зелёная, красная. Бывает даже синяя, когда у меня хорошее настроение. Ну, так что? Согласна? — Выжидательно таращится мне в глаза.

Нет.

Это плохая идея.

Царенко станет моим начальником, и я буду зависеть от человека, перед которым когда-то сама захлопнула дверь.

От человека, который имеет все основания если не ненавидеть меня, то хотя бы помнить и мечтать о мести.

Может, он и работу мне предлагает лишь для того, чтобы посмотреть, как низко готова пасть бывшая институтская звёздочка Марья Красавина?

Та самая, что была гордостью университета и любимицей всех преподавателей и деканата, а теперь вынужденная подавать кофе двоечнику и заядлому прогульщику.

Щёки горят предательски.

Хочется уйти, но перед мысленным взором встают Варькины кроссовки, на которых начала отклеиваться подошва.

Я могу позволить себе задрать нос и уйти прочь, но почему Варя должна расплачиваться вместе со мной за мою гордость?

— Давай, Красавина, шевели мозгами. Согласна? Второй раз не предложу.

— Согласна, — с трудом выдавливаю из себя слова, будто признаюсь в каком-то особенно постыдном проступке.

— Отлично, — хлопает в ладоши Иван и закрывает коробку с пиццей. — Тогда погнали?

— Куда?

— В мой офис. Приступаешь к работе с сегодняшнего дня, — опасным блеском загораются его глаза, а голос становится пугающе низким.

Он выходит из кабинета первым, а я нерешительно шагаю за ним, отчего-то полная уверенности, что неоднократно пожалею о своём решении…

Глава 3

Марья.

Кажется, с подвалом я всё-таки немного промахнулась.

Потому что стою посреди огромного опен-спейса на сорок пятом этаже того же дорогого бизнес-центра и с каждой секундой всё меньше понимаю, каким образом Иван Царенко, который в моей памяти едва не остался без диплома из-за хронических прогулов, оказался хозяином всего этого великолепия.

За стеклянными перегородками тянутся ряды рабочих столов, дальше виднеются переговорные, большие экраны с чертежами и трёхмерными моделями каких-то помещений. Возле стены выставлены образцы дерева, камня, тканей и ещё бог знает чего.

Людей столько, что я даже приблизительно не могу прикинуть количество, и это только один этаж, а на табличке у лифта совершенно недвусмысленно указано, что компания Царенко занимает ещё и следующий.

Дохлого кактуса, кстати, тоже нет.

Зато есть живые деревья в огромных кашпо, кофе-поинт размером с мою нынешнюю съёмную квартиру и панорамные окна, за которыми гудит весенний город.

— Чего застыла, Красавина? — Иван останавливается и смотрит на меня с плохо скрываемым удовольствием. Похоже, моя физиономия выдаёт несколько больше, чем хотелось бы.

— Осматриваюсь. Пытаюсь понять, куда делись два шатающихся стула.

Он озадаченно молчит. Улыбка становится шире.

— Если это условия, на которых ты согласна заступить на должность, я, так и быть, расшатаю пару стульев для тебя.