Страница 2 из 15
Хотя, должна признаться, Царенко всегда обладал удивительной способностью появляться не вовремя.
— Это ж сколько лет прошло? Десять? Одиннадцать? — Рассуждает он будто сам с собой.
— Тринадцать.
— Врёшь. Не может быть тринадцать. Мне тогда сколько?
— Тридцать пять, — выразительно выгибаю бровь.
— Жуть какая.
— А ты, я смотрю, считать так и не научился?
Иван прижимает коробки к груди.
— Удар ниже пояса, Красавина. Имей совесть. У каждого человека есть страницы биографии, которые он хотел бы сжечь.
Да, и у меня тоже полно таких страниц. Некоторые из них касаются как раз Ивана Царенко.
Но эту мысль я отодвигаю подальше раньше, чем она успевает нормально оформиться в мозгу.
Было и было.
Сто лет назад.
Сейчас передо мной тридцатипятилетний мужик с тремя коробками пиццы, который, судя по всему, так и не нашёл, куда приложить свои выдающиеся таланты.
— А ты… эм… работаешь?
Иван опускает взгляд на коробки.
— Приходится.
Киваю на пиццу.
— Доставляешь?
— Обычно неприятности, но еду тоже иногда.
Ну вот.
Картина мира снова становится привычной и устойчивой.
Как был Царенко раздолбаем, так раздолбаем и остался. А всё потому, что учёбу ни во что не ставил.
Он мог неделю не появляться в университете, а потом прийти на зачёт, сесть рядом со мной и шёпотом поинтересоваться, какой мы сегодня предмет сдаём. На лекциях дрых без задних ног, домашки списывал, а экзамены сдавал исключительно корча морды кота из «Шрека».
Мы тогда все были уверены, что диплом Иван получит благодаря везению, природному обаянию или чьей-нибудь жалости.
Судя по пицце, далеко от исходной концепции он не ушёл.
И почему-то это даже успокаивает. Царенко остался Царенко. Значит, хотя бы одна вещь в этом мире не изменилась до неузнаваемости.
— Ну, Красавина, а ты здесь что делаешь?
— Собеседование, — буркаю коротко.
— О. Серьёзно?
— Нет. Я надела костюм и туфли, чтобы подняться на тридцать шестой этаж и полюбоваться видом.
— Ну мало ли. Кризис среднего возраста у всех проходит по-разному.
— Ты неисправим, — качаю головой.
— Зато стабилен.
Лифт останавливается.
Створки разъезжаются в стороны, и я первой выхожу в светлый коридор.
Я всё-таки добралась.
С опозданием в две минуты, но добралась.
Ускоряю шаг и только через несколько метров понимаю, что Царенко идёт следом.
— А ты куда?
— Туда, — Иван кивает на стеклянные двери нужного мне офиса.
— Пицца?
— Она самая.
Толкаю дверь. За стойкой сидит молодая девушка, которая расплывается в улыбке едва завидев нас. Однако улыбка эта предназначается вовсе не мне.
— Доброе утро, Иван Андреевич.
— Доброе, Леночка. Фёдор у себя?
— Да. Ждёт вас.
— Меня тоже, — вклиниваюсь в диалог. — Марья Красавина. Собеседование на десять.
Девушка переводит взгляд на экран, стучит наманикюренными пальчиками по клавиатуре.
— А… Эм… Боюсь, у нас…
— Да ладно, пусть зайдёт, — подмигивает ей Ваня и склоняется ближе к стойке. — Жалко тебе что ли?
— Ладно… — растерянно улыбается эта Леночка.
Иван уходит дальше по коридору. Догоняю его возле последнего кабинета.
— Ты что, лично гендиру пиццу доставляешь?
— Особый клиент.
— Хорошие чаевые?
— Не жалуюсь, — не постучав, Иван толкает дверь плечом. Горланит во всю глотку: — Жратва приехала!
— Наконец-то, — отзывается мужчина из-за большого стола, стоящего перед панорамным окном. — Я уж думал, ты её по дороге сожрал.
— Я похож на человека, который способен на такое предательство?
— Абсолютно.
Фёдор Сергеевич встаёт из-за стола, выходит Ивану навстречу и вместо того, чтобы достать кошелёк, обнимает его, хлопая по спине.
Иван отвечает тем же.
Ну очень постоянный клиент…
Я же мнусь у двери, нерешительно переступая с ноги на ногу.
— С грибами твоя, — сообщает Царенко, ставя коробки на небольшой стол у окна. — Мясная моя. Третью, заклинаю тебя, отдай Леночке. Она уже прозрачная.
Фёдор Сергеевич хохочет над шуткой Царенко, и наконец замечает меня. Указывает в мою сторону кивком подбородка.
— Твоя, Вань?
Опешив, открываю рот.
— Я Красавина! На собеседование. Вы сами назначили, помните?
И пока я семеню к гендиру с папкой в руках, Иван совершенно спокойно устраивается на диване возле окна. Открывает коробку, достаёт кусок пиццы и, заложив одну ногу на другую, внимательно наблюдает за развитием событий.
Плевать.
Пусть Царенко сидит и жуёт свою пиццу. Пусть хоть жонглирует коробками у меня за спиной.
Мне нужна эта работа.
— Марья Павловна, — начинает Фёдор Сергеевич, и по одному только тону всё понятно. — Мне очень неловко, что так вышло, но вчера вечером кандидат, которому мы делали предложение ранее, всё-таки дал согласие. Мы уже не рассчитывали, если честно, поэтому…
— То есть вакансия закрыта? — Гаснет внутри меня надежда, а голос сипнет.
— К сожалению, да. Наш эйчар должен был связаться с вами ещё утром. Я обязательно разберусь, почему этого не произошло.
Да какая мне теперь разница — почему?
Медленно киваю и сглатываю вязкую слюну. Смотрю на носки своих туфель.
— Понятно.
— Мне действительно очень жаль. У вас отличное резюме, и при других обстоятельствах...
— Всё в порядке.
Ничего не в порядке.
У меня нет другого собеседования сегодня.
Нет завтра.
И через три дня Роман снова спросит, нашла ли я работу.
А ещё нужно продлить Варин абонемент на танцы. Оплатить квартиру. Купить продукты. Заплатить за школьные обеды.
Зря только торопилась. Зря полночи готовилась. Зря рассказывала Варечке, что скоро всё у нас наладится.
— Федь, так она, получается, тебе не нужна? — Разрезает скорбную тишину голос Ивана.
— Кто? Красавина? — Хмурится Фёдор Сергеевич.
— Угу, — Царенко вытирает губы салфеткой, комкает её в шарик и метким трёхочковым отправляет в корзину с мусором. — Если не нужна, давай я её себе заберу?
Глава 2
Марья.
Наверное, у меня сейчас какое-то особенно глупое выражение лица. Да и Фёдор Сергеевич смотрит на Ивана с нескрываемым недоумением.
— В смысле заберёшь?
Вот. Спасибо.
Меня тоже интересует этот вопрос, в ответ на который Царенко лишь пожимает плечами.
— В прямом.