Страница 52 из 76
/Багрово-красный сменился на светло-зелёный цвет надежды. Подобранные слова изменили настроение цели/
— Думаешь, выйдет? — тихо спросила она, и в этом вопросе уже не было баса, только голос напуганной женщины.
— Я врач, Леля. Знаю, когда орган ещё можно спасти. Ваша душа в порядке, просто она немного в синяках. Идите домой к сыну. А завтра позвоните по этому номеру. Найдите себе другую работу.
Она шмыгнула носом и начала медленно закрывать сумку, аккуратно пряча рабочие инструменты поглубже. На её лице проступило странное, робкое просветление. Она поднялась, поправила юбку, которая всё равно почти ничего не скрывала, и посмотрела на меня уже без злобы.
— Знаешь, доктор.. ты странный. Но, наверное, настоящий. Спасибо тебе. Похоже, я и в самом деле..
Договорить она не успела.
В прихожей послышался звук открывающейся двери. Она распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге стоял человек, чьего появления я уже давно ждал. Вот только появился он максимально не вовремя.
Это была роковая ошибка. Пока я вёл воспитательную беседу с Лелей, замок так и остался незапертым. Девушка ведь так быстро заскочила в квартиру, что я даже дверь не закрыл.
В прихожую шагнул человек, которого я до этого видел только на зернистой фотографии в базе данных. В жизни «оригинал» выглядел куда более жалко, но при этом опаснее.
Алексей Сергеевич Астахов был худощав до болезненности. Длинный нос, выпученные глаза, которые, казалось, пытались выскочить из орбит от ярости или кофеина. Он был сильно загоревшим — густой, кирпичный загар человека, долго жившего под палящим солнцем Таиланда.
Но этот загар не скрывал землистого оттенка лица и глубоких, иссиня-чёрных теней под глазами. Он выглядел дико уставшим, как загнанный зверь, который бежал слишком долго и наконец прижался спиной к скале.
Он замер, переводя безумный взгляд с меня на Лелю, которая всё ещё сжимала в руках листовку «Свежести», и на разбросанный по столу латексный инвентарь.
— Замечательно, — прошипел он. Голос у него был сорванный, надтреснутый. — Просто блеск. Я, значит, гнию в тропиках, жру помои, скрываюсь от каждой тени, а ты тут в шоколаде? Жируешь в служебной квартире, прикрываешься моим честным именем и развлекаешься с дешёвыми путанами?
Леля, до этого момента пребывавшая в состоянии духовного перерождения, мгновенно пришла в себя.
— Слышь, ты, загар недожаренный! — взвилась она, подхватывая сумку. — Ты кого путаной назвал?
Я быстро шагнул между ними, понимая, что сейчас в моей квартире начнётся хаос, который привлечёт ненужное внимание соседей.
— Леля, уходите. Сейчас. Мы закончили, — я мягко, но непреклонно развернул её к выходу. — Помните, о чем мы говорили. Завтра. На новую работу.
Она посмотрела на меня, потом на выпученного Астахова, смачно щёлкнула жвачкой и, гордо вскинув подбородок, вышла в коридор.
— Удачи тебе, доктор. С таким «родственничком» она тебе понадобится больше, чем мне — честная работа.
Родственничком? Ох и хорошо же, что она неправильно поняла всё, что тут происходит.
Дверь закрылась. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Я стоял напротив человека, чью жизнь присвоил, и чувствовал, как система в моей голове начинает лихорадочно выстраивать графики.
/Объект: Астахов А. С. (оригинал). Психоэмоциональный статус: пограничный. Признаки депривации сна и аддиктивного поведения/
— Чай? Кофе? — спросил я, жестом приглашая его к столу. — Или сразу к делу?
Астахов прошёл вглубь комнаты, брезгливо отодвинул ногой упавший кляп и рухнул в кресло. Его руки дрожали. Он непроизвольно постукивал пальцами по подлокотнику — дробный, рваный ритм.
— Что мне нужно? — он хрипло рассмеялся, оголяя желтоватые зубы. — Мне нужно восстановиться, «коллега». Ты купил мои документы за копейки. Получил мой диплом, мой стаж, мою репутацию.. Ну, такую, какая была. И что я вижу? Ты устроился лучше, чем я за все десять лет практики!
Я внимательно следил за его аурой через интерфейс Системы.
/Спектр неровный, с яркими вспышками азарта и глубокими провалами отчаяния/
Лудоман. Я сразу это понял. Причём со стажем. Чувствуется в нём искра человека, который готов поставить что угодно, веря только в свою удачу.
— Ты проиграл всё в Таиланде, Алексей? — спросил я прямо, глядя ему в глаза. — Казино? Ставки? На что ты спустил те деньги, которые я тебе заплатил за паспорт?
Он вздрогнул. Его зрачки сузились.
— Не твоё дело, на что я их спустил. Там.. там были шансы. Верняковые. Просто не пошло. Пришлось связываться с людьми.. Серьёзными людьми. Они помогли мне сделать новые корки на другое имя, переправили назад.
— И зачем ты вернулся? — я прислонился к косяку. — У тебя здесь «хвосты» в Саратове, тебя ищут пациенты, которых ты ломал, и один человек, которому ты должен. Там, за границей, ты был в безопасности.
— Безопасности? — Астахов вскочил, начав мерить комнату шагами. — Да я там чужой! Слышишь? Там климат — как в парилке, еда — как из мусорного ведра, и все улыбаются тебе в лицо, пока обчищают карманы. Я врач! И привык, чтобы меня боялись и уважали, чтобы ко мне в кабинет заходили на полусогнутых. Я к Родине привык, понимаешь? К этим серым рожам, к мату в очередях.. Только здесь моё место.
О как! Интересно же он видит Родину. Паршивый человек, ничего не скажешь.
— Твоё место — на скамье подсудимых, учитывая твои методы работы в Саратове, — напомнил я.
— Плевать! — он резко остановился напротив меня. Его дыхание было тяжёлым. — Я не собираюсь возвращать себе имя «Алексей Астахов». Пусть оно остаётся у тебя, подавись. Мне нужно другое. Нужен человек, который будет меня снабжать. Который станет моим банкоматом здесь, в России. И этот человек — ты.
— С чего ты решил, что я стану платить? — я сохранял ледяное спокойствие, хотя система уже подсвечивала красным зону риска.
— С того, «доктор», что если я пойду в полицию и скажу, что я — это я, а ты — самозванец, нас обоих закроют. Тебя — за подделку документов и кражу личности, меня — за мошенничество. Но мне терять нечего! — он сорвался на крик, брызжа слюной. — У меня ни дома, ни денег, ни будущего. Я уже на дне! А у тебя.. у тебя кабинет, служебная квартира, уважение пациентов в Тиховолжске. Да и прошлое твоё.. Готов вернуться в тюрьму? Тебе ведь дадут такой срок, что выйдешь только к старости. Если доживёшь. Тебе есть что терять.