Страница 21 из 76
— Ну да, ну да.. Дыра — это точно, — ковыряясь мизинцем в ухе, пробормотал «душегуб». — Ладно, тащите его в шестую смотровую. Я потом гляну, как кофе допью.
Мы с Максом быстро вкатили носилки внутрь, стараясь не пересекаться взглядами. Я буквально кожей чувствовал, как удача идёт нам навстречу. Рудков не заметил ни отсутствия фельдшера Санька, ни того факта, что пациент спит подозрительно глубоким, медикаментозным сном.
— Слышь, Док, — прошептал Макс, когда мы сдали бандита санитарам и остались в пустом коридоре. — Ты реально его заболтал. Я уж думал, этот Митька сейчас допросы начнёт устраивать.
— Этот не начнёт, — я вытер лоб рукавом. — Ему даже жить лень, не то что думать. Но учти, Макс, нам сегодня здорово повезло. Особенно тебе. В следующий раз такой номер не пройдёт. Валим отсюда, пока твой фельдшер не нарисовался. Возвращайся к работе. Я с твоей ситуацией завтра разберусь.
Макс отправился к станции СМП, а я — домой. Шёл и перебирал в голове детали прошедшего дня. Пять миллионов, жена бизнесмена, Палыч.. В какую же феерическую задницу залез настоящий Астахов!
А разгребать мне. Так ещё и сам Астахов грозит вернуться из Таиланда и обвинить меня в краже личности, если я не вышлю ему денег.
Придётся очень хорошо обдумать, как мне выйти победителем из всех этих передряг.
Я поднялся на пятый этаж. В квартире было пусто — Макс, как и обещал, остался на подстанции дежурить.
Ужин был такой же, как и вчера. Те же макароны. Только на этот раз без талого снега, который капал вчера с потолка. Пока макароны готовились, я набрал стационар. Сонная медсестра подтвердила — пациент в шестой смотровой, дышит ровно. Я велел поставить ему поддерживающую капельницу и не беспокоить до утра, особо подчеркнув, что пациент мой и Рудкову к нему соваться не стоит. Зная Митьку-душегуба, он только обрадуется лишнему поводу ничего не делать.
Только я опустил вилку в тарелку, как телефон на столе завибрировал. Тот самый номер, с которого в прошлый раз мне пришла эсэмэс с угрозами.
— Слушаю, — коротко бросил я.
— Это Димон, — голос в трубке был глухим. — Слышь, доктор.. В общем, я это.. От заказа отказался. Передал через посредника, что ты нам не по зубам. Лезть больше не буду, и парней своих отзову.
Я молчал, решил позволить ему выговориться. Интерфейс был бесполезен через мобильную связь, но я и так чувствовал его страх.
— Как там Серый? Ну, напарник мой? — выдавил он наконец.
— Жить будет, — отправляя в рот порцию макарон, ответил я. — Пару дней полежит у меня в стационаре под капельницами, почистим ему кровь, потом выпишу. Считай, что он в краткосрочном отпуске.
В трубке раздался тяжёлый вздох.
— Ну тогда это.. Спасибо, что ли. Ну, за то, что не бросил его там подыхать. Не по-людски это было бы. Ты только это.. Поосторожнее будь. Я-то соскочил, но Палыч — мужик упёртый. Он точно ещё кого-нибудь пришлёт. Деньги он не прощает, а бабу свою — тем более. Бывай.
Короткие гудки. Я медленно положил телефон на стол.
Димон ушёл со сцены, осознав, что мозгоправ может быть опаснее любого киллера. Но интрига только закручивалась. Имени Палыча он так и не назвал, но масштаб проблемы обрисовал чётко. Пять миллионов и задетая честь саратовского бизнесмена — это не тот долг, который получится быстро списать.
Чувствую, проблемы меня ещё настигнут.
Кроме того, с интерфейсом у меня теперь тоже всё не очень гладко.
/Совместимость с телом: 3,5 %/
/Падение на 0,7 %/
/Причина: использование потаённых эмоций/
Вот оно что.. Я добровольно отдался ярости предыдущего владельца этого тела. Победил с помощью неё в драке. Но при этом потерял почти целый процент совместимости с системой.
Лучше не частить с этим. Нужно держать себя в руках. Чем больше воли у эмоций моего предшественника, тем слабее становится мой интерфейс. Это определённо надо учитывать.
С такими проблемами я в прошлой жизни не встречался. Моё психическое здоровье всегда было идеальным.
Но теперь придётся ещё и за собой следить. Чтобы не стать тем уголовником, которым являлся мой предшественник.
* * *
Среда в Тиховолжской больнице — самый лучший день для меня. Потому что он короткий.
По графику мой приём по средам заканчивается в обед. Я уступаю место наркологу, который по вечерам превращает мой кабинет в клуб анонимных любителей завязать.
Макс ввалился в квартиру под утро, весь пропахший бензином и кофе. Он рухнул на диван, даже не развязав шнурки, и моментально отключился. Поднялся такой храп, что аж стёкла задребезжали. Я же, наскоро проглотив остатки вчерашних макарон, направился к корпусу СМП. Одно дело так и осталось нерешённым.
Александр Васильевич Щербатов, он же «Санек», обнаружился на заднем дворе подстанции. Он лениво пересчитывал ампулы в укладке. Худощавый, с немытыми волосами, собранными в куцый хвост, и бегающими хитрыми глазками — типичный мелкий махинатор, который всю жизнь ищет, где бы присесть поудобнее за чужой счёт.
Таких людей я за версту чую.
— Александр Васильевич? — я подошёл вплотную, не дожидаясь, пока он меня заметит.
Фельдшер вздрогнул и выронил упаковку бинтов.
— О, доктор Астахов! — он натянул на лицо фальшивую улыбку. — Какими судьбами в нашем гараже? Психи по домам разошлись?
Я не улыбался. Активировал интерфейс. Отметка «3,5 %» мигает красным. Но даже этого хватило, чтобы проанализировать Щербатова.
/Объект: Щербатов А. В./
/Эмоциональный фон: жёлто-коричневый. Ложь, мелкая суета, остаточное возбуждение/
— Вчерашний вечер обсудить хочу, — я сократил дистанцию, вынудил сидящего фельдшера задрать голову. — Я вчера в стационаре задержался. Видел, что новичок ездил без тебя по вызовам. Рассказывай. Где тебя черти носили, пока водитель своей шкурой рисковал?
— Да чего вы, Алексей Сергеевич.. — Санёк попытался дать заднюю, его глаза забегали ещё быстрее. — Ну прихватило живот, с кем не бывает. Макс — парень мировой, выручил по-братски. Чего шум поднимать?
— Врёшь, — отрезал я. Тут и система не нужна, чтобы догадаться, что он нас с Максом за нос водит. — Живот у тебя не болел. Я тебя видел. Решил во время работы заняться личными делами.
Я блефовал. Разумеется, его не видел. Но лучше надавить на него сейчас. Тогда он сдастся и сам всё расскажет.
Щербатов замер. Мой тон подействовал на него как ведро холодной воды.
/Фон сменился на грязно-серый — страх разоблачения/