Страница 4 из 5
Я только глаза закатывала на её такие слова. Да и сейчас закачу. Не вижу я ничего странного в том, чтобы любить деревню больше города. Любить леса и реки, любить природу.
Сворачиваю на соседнюю улицу и отхожу на обочину подальше. Есть у нас здесь один ходок — Ромка Молотило, ну или Молотов по батюшке. Мчит он на своей новенькой «Ладе», которую из города пригнал, в сторону центра, явно. Пыль столбом.
— Надюха! — кричит он из окна, притормаживая напротив. — Куда идёшь, такая красивая?
— Ром, ехал бы ты, куда нужно, — смеюсь я и беру косу в руки. — А то снова баба Люба расскажет по всей деревне, что ты меня тут у забора зажимал! — И последнее уже кричу, потому что как раз торчащую задницу бабы Любы вижу через её высокий штакетник.
— Да как ты смеешь, коза белобрысая? — закричала баба Люба так звонко, что меня чуть не оглушило. — Я в жизни не соврала! Всё, что вижу, то и говорю.
— Точно? — мы с Ромкой спрашиваем у неё в один голос.
— И даже, как твою внучку каждый раз привозит к тебе на новой машине? — а вот это уже спрашиваю я.
— А ты выдра? — кричит баба Люба и замахивается тяпкой. — Да моя внученька — модель!
— Даже не сомневаюсь, — отвечаю и, хохоча, машу Ромке и уже бегу в сторону дома деда Семёна.
Ромка — парень неплохой. Но если бы не злые языки некоторых бабок, может быть, и дружили бы мы до сих пор. Но после того, как его Валюха прискакала ко мне на разборки, будто я хочу мужа из семьи увести, я перестала с ним общаться.
Ах да, вот и тот минус жизни в деревне. Я здесь считаюсь залежавшимся товаром. И для меня уготована судьба старой ведьмы, ну или той, которая разведёт кучу котов и будет ссориться с соседями, потому что они будут таскать их цыплят.
Подхожу ко двору деда Семёна и по привычке сразу же иду в дом. Никогда не было никаких конфузов. Тем более если дед Семён звал, значит, помощь нужна. А тут…
Толкаю дверь и громко говорю:
— Дед Семён, я пришла. Ты чего хотел? — спрашиваю, но вот дальнейшие слова застревают в горле на выдохе.
Посреди комнаты стоит ОН. Вот прям так, с большой буквы. Стоит боком и пытается намотать коротенькое полотенце, которое явно ему мало, на задницу.
Мать мою за кочерыжку! Да это же не задница, а кусок камня! И мне бы, как приличной девушке, отвернуться, но я и приличие сегодня явно пошли по разным дорогам. И это самое приличие меня пока не догнало.
— Надька, ты можешь отвернуться? — слышу рычащие нотки в голосе Лёхи, но отвечаю совершенно не то, что планировала.
— А тебе что, жалко? Я же просто смотрю. Не трогаю же!
Глава 5
Лёха зависает от моих слов. Можно было бы его на камеру щёлкнуть и потом ржать вечерами, но это в том случае, если бы мой мозг не затопили слюни! Так что трясём головой, как старый пёс Шарик, и продолжаем представление. Нужно же рассмотреть побольше!
— А тебе что, жалко? — повторяю я и сама не верю, что это сказала вслух.
Хотя почему это? Верю. Ещё как!
Лёха резко оборачивается, полотенце чуть ли не падает, но он успевает его подхватить и прикрыть стратегически важное место. Но я вижу… Мамочки, я вижу конец!
Нужно для приличия посмотреть Лёхе в глаза, и у меня с горем пополам получается. Глаза у него круглые, как два пятака, а лицо такое, будто я не просто на него пялюсь, а уже план захвата составила.
— Надька, ты совсем здесь одичала? — хрипло выдаёт он, а я замечаю, как дёргается кадык на шее и напрягаются мышцы! Боже, я хочу их потрогать! — Выйди, дай одеться нормально!
Чего? Мне выйти?! Я только начала всё подробно запоминать!
— Да чего я там не видела? — вместо возмущения пожимаю плечами, но всё‑таки отворачиваюсь к окну, чтобы не смущать… Ну или чтобы он не заметил, как я всё равно пялюсь на него.
Нужно будет сказать деду Семёну, что стёкла на окнах у него такие отражательные. И так детально передают всё.
Батюшки! Как я не охнула от увиденного, не представляю, но закашлялась и сразу же поймала хмурый Лёхин взгляд в отражении.
— Надюха, ты пялишься? — спрашивает Лёха, а голос его становится ещё ниже и опаснее.
Так, мурашки, брысь пошли, а рот открывайся и спасай нашу задницу.
— А помнишь, как вы в детстве с пацанами в речке голышом плескались? — спрашиваю я первое, что пришло на ум, и замечаю, как Лёха резко выравнивается, опять теряя полотенце. — Вы же вечно меня бесили с братом. Так что я честно подсматривала, а потом с девками в школе делилась впечатлениями.
— Ты обалдела? И я узнаю об этом сейчас? — рычит Лёха, натягивая джинсы.
— А что, я должна была вам с Димкой всё рассказать первым делом? — не могу сдержаться и прыскаю от смеха.
— Мы были детьми, Надька! — возмущается Лёха и тянется за футболкой. — А мне сейчас не двенадцать.
И тут я ловлю себя на мысли, что ещё раз бы посмотрела, как он машет полотенцем, надевает и снимает с себя всё.
— Вижу, — не могу удержаться от комментария, и тут же получаю в затылок скомканное полотенце.
— Ну всё, Смородина, ты допрыгалась! — слышу за спиной, и в следующий миг меня хватают за талию и дёргают назад.
Я взвизгиваю, пытаюсь вырваться, но Лёха только хохочет:
— А ну‑ка колись, что ещё делала, мелочь?
— Отпусти, медведь! — брыкаюсь, но без особого энтузиазма. — Дед Семён где? Или ты его тоже своей задницей и мышцами напугал?
— Так это ты испугалась и поэтому мне всё выдала? — не унимается Лёха.
Нужно придать себе грозный вид, ну или что‑то ещё сделать, но я вдруг, непонятно по какой причине, начинаю краснеть и смотрю в его глаза.
— Он на пасеке, мёд качает, — неожиданно отпускает меня Лёха и отступает на шаг. Теперь он полностью одет — в старые джинсы и растянутую футболку с каким‑то непонятным логотипом. — И если ты не прекратишь пялиться на меня, как на восьмое чудо света, я начну думать, что ты за мной следишь.
— Слежу я только за тем, чтобы ты не сломал что‑нибудь в доме деда Семёна, — парирую я и радуюсь тому, что речь моя не пропала. — Ты же известный разрушитель. Так что теперь моя прямая обязанность — не дать тебе разрушить окончательно нашу деревню.
— Это кто ещё разрушитель из нас, — хмыкает Лёха. — Мне бы припомнить, как чья‑то мелкая задница угнала табун лошадей.
— Ничего я не угоняла, — фыркаю я, а у самой тепло внутри разливается от воспоминаний. — Ладно, стриптизёр, можешь и дальше сидеть здесь, а я пошла. Деду Семёну помощь нужна. Мёд сам себя не выкачает.
— Твоя помощь? А ты ничего не перепутала? — поднимает бровь Лёха.