Страница 11 из 24
– Теперь мы связаны навечно. В конечном счете если ты будешь хорошо себя вести, то мы сможем, быть может, пережить момент экстаза.
После этих слов она встает, прижимается ко мне, забирает свое живое сердце и уходит.
Я чувствую себя болваном. Внезапно меня посещает странная мысль: вдруг это сердце принадлежало кому-то из ее отвергнутых возлюбленных? Одному из тех, кого она «любила, но в кого не была влюблена»? Меня бросает в краску, мои щеки буквально горят. Никогда еще я не чувствовал такого смятения. Это же она хуже дьявола и сильнее Бога… Съем – умру.
В дверь опять стучат, да так громко, что я подскакиваю. На сей раз это Фредди – всклокоченный, перекошенный. Он с трудом выдавливает:
– Скорее! Мэрилин пропала…
Я бегу следом за ним. Мы собираем на поиски соседей и друзей. Мы носимся по всем улицам и улочкам Олимпии, забираемся даже в незнакомые ее углы. Сатиры, херувимы и кентавры заглядывают вместе с нами за памятники и статуи, шарят в кустах.
– Мэрилин, Мэрилин!
Ко мне возвращается предчувствие, которое мучило меня в мою бытность смертным, когда я смотрел на объявления о пропавших детях, мальчиках и девочках, намеренно состаренных компьютером, с номером телефона для звонка родителям. Те умоляли похитителей откликнуться с экранов телевизоров и на радиоволнах. Позже об этих детях переставали говорить, объявления на стенах постепенно жухли и истрепывались, шло время, о пропавших забывали.
– Мэрилин, Мэрилин!
Мы прочесываем город. Из-за большой яблони на его центральной площади появляется робкое существо. Это ангелочек, прозванный мною Мушкой, девочка-мотылек сантиметров в двадцать росточком, нервно бьющая длинными синими крылышками. Опять она старается что-то объяснить мне жестами, манит меня за собой, в сады на севере города. Там журчат, выбрасывая изогнутые переливающиеся струи, большие скульптурные фонтаны.
– Ты знаешь, где Мэрилин?
Мушка не летит, а скорее мечется, я бегу за ней. Эта малютка – одна из первых, кого я повстречал в Эдене. Надо будет попытаться понять, что связывает меня с этой крылатой принцессой.
Мы пересекаем сад, другой, третий. Наконец я вижу среди стеблей гладиолусов сандалию. Она надета на женскую ступню. Потом у меня выходит разглядеть лодыжку, икру, колено, бедро, туловище и воздетую к небу руку со скрюченными пальцами. Мэрилин Монро хрипит – такие звуки может издавать животное, но не человек.
Я падаю на колени, тяну ее на себя и отшатываюсь при виде зияющей у нее в животе дыры. Сколько же раз этой душе уготовано умереть?
Вокруг никого, только мы с ангелочком. Я подбираю сухую ветку и поджигаю ее своим анхом, получается факел. При его свете я вижу, во что превратилось лицо самой знаменитой актрисы всех времен. Неужели уже поздно? Я кричу изо всех сил:
– Она здесь! Сюда скорее!
Я размахиваю своей горящей веткой. Актриса открывает глаза, она жива. При виде меня она с улыбкой бормочет:
– Мишель…
– Тебя спасут, не волнуйся.
Мне страшно даже взглянуть на ее огромную рану. Она продолжает бормотать, рот кривится в улыбке.
– Любовь – меч, юмор – щит…
– Кто на тебя напал?
Она хватает меня за руку:
– Это был он… богоубийца…
– Ну да, богоубийца. Кто он?
– Это… это…
Она не может договорить, смотрит на меня расширенными глазами и на последнем вдохе произносит:
– Л…
Но ее взор гаснет, пальцы перестают стискивать мою руку, губы смыкаются.
Вокруг нас уже теснятся боги, Фредди обнимает свою бездыханную подругу:
– НЕЕЕЕЕТ!!!
В его объятиях она кажется тряпичной куклой.
– Она успела назвать тебе убийцу? – спрашивает меня Рауль.
– Не имя целиком, а только первую букву, Л, и то я не уверен…
– Бернар Палисси тоже попытался выговорить имя на «Л», – напоминает Мата Хари.
– Вдруг это просто определенный артикль? – ворчит Рауль. – Тогда это может быть кто угодно. Мы даже пола не знаем, вдруг это женщина?
– «Эль» – одно из имен Бога на древнееврейском, – подсказывает Жорж Мельес.
– А еще это могло быть слово aile[2], – замечает Сара Бернар.
Странно и стыдно, что гибель Мэрилин оставляет меня почти равнодушным. Наверное, потеряв Эдмонда Уэллса, моего наставника, я смирился с мыслью, что всех нас перебьют одного за другим. «Здесь все недолговечно…»
– Вычитаем: 84–1 = 83. Осталось всего 83 ученика. Кто будет следующим?
Вопрос задал Жозеф Прудон, мы не обращаем на него внимания.
– Давайте искать общий знаменатель для всех жертв, – предлагает Мата Хари.
– Все просто, – откликается Рауль. – Раз за разом гибнут лучшие ученики. Беатрис, Мэрилин… Они входили в первую тройку.
– Кому может быть выгодно убивать хороших учеников?
– Плохим, – отвечает, не раздумывая, Сара Бернар, указывая пальцем на анархиста-француза, удаляющегося без малейшего признака огорчения.
– Помнится, когда я еще был смертным, в последнем моем воплощении на Земле–1, у меня в лицее был класс, в котором группа самых плохих учеников с наслаждением гнобила лучших: загонит «ботаника» в угол и давай его лупить. Преподаватели опасались, как бы эта банда не проколола им покрышки или вообще не набросилась на них с кулаками в разгар урока, и не смели вмешиваться. Они даже ставили этому хулиганью хорошие отметки. Вот она, «власть разрушительной силы». Спокойствия ради ей уступают.
– Или это, наоборот, кто-то из хороших учеников, желающий любой ценой выбиться в первые и победить, – продолжает Мата Хари. – Он убивает тех, кто отделяет его от окончательной победы.
– У кого сейчас самые лучшие отметки?
Мата Хари припоминает последний пьедестал почета.
– Первый – Клеман Адер, за ним идем почти ноздря в ноздрю я и…
– Прудон, – заканчивает за нее Рауль.
Фамилия анархиста у всех нас на кончике языка. Как равнодушно он бросил: «Вычитаем…»
– Нет уж, обвинить его было бы слишком просто, – возражает Жорж Мельес. – Он обгоняет всех игроков в своей группе, зачем ему рисковать и идти на убийство?
Шум крыльев заставляет всех задрать голову. Афина приземляется на своем крылатом коне, спрыгивает на землю, над нами проносится ее сова. Мы стоим молча, богиня правосудия обращается к нам громовым голосом:
– Богоубийца бросил нам новый вызов и боги снова гневаются! – провозглашает она.
Она подходит к мертвому телу. Подоспевшие кентавры оттирают Фредди от тела возлюбленной, поднимают ее с земли, кладут на носилки и быстро накрывают одеялом.