Дыхание богов

7. Смертные. 14 лет

Город Олимпия, столица острова Эден, наслаждается ночной свежестью. Сверчки воспевают бесконечное лето, светлячки пляшут вокруг трех лун. Пахнет мускусом – значит, растения уже алчут утренней росы.

Я возвращаюсь к себе на виллу, по-прежнему очарованный музой Талией. Творить рядом с вдохновляющей тебя женщиной – это новый для меня опыт, воистину пленительный.

Я нахожу отдохновение в ванне, где смываю с тела всю внешнюю грязь, через такое же очищение проходит и мой дух. На этом острове со мной происходит столько всего потрясающего, что приходится регулярно устраивать себе полную очистку. Я страшился кентавров, сирен, Левиафана, грифонов, гигантского Ока, выплывшего из пустоты, – но чары юной художницы оказались еще страшнее.

Я вытираюсь, надеваю чистую тогу и, растянувшись на диване, возвращаюсь к одному из любимейших моих занятий: слежу по телевизору за бывшими клиентами.

На первом канале красуется маленькая кореянка, 14-летняя жительница Японии. Она постигает в школе искусство манги – японских комиксов, в которых действуют свои правила. Для лиц, действий, движений в ней существуют четкие стандарты. Глаза должны быть большими и круглыми, чудища страшными, эротизм ненавязчивым (слишком откровенным быть нельзя). Преподаватели хвалят Юнь Би за ее способности в области колористики и рисования. Она, конечно, остается во власти печали, но, рисуя, чувствует себя свободной, а иногда даже полностью расслабляется.

На втором канале Куасси Куасси учится у себя в Кот-д'Ивуаре играть на тамтаме. Отец показывает ему, как подстраивать ритм под удары своего сердца, чтобы стучать дольше. На одном из этих уроков он обнаруживает, что может вести диалог с отцом при помощи своего тамтама. Оказывается, его инструмент – не просто барабан, а настоящее средство бессловесной коммуникации. Он шлепает и шлепает ладонями, чувствуя себя на одной волне с отцом, со своим племенем, с предками.

На третьем канале критянин Теотим увлекся спортом. Его грудная клетка производит впечатление на молоденьких туристок. Он обнаружил способность к плаванию под парусом, к волейболу, а с недавних пор еще и к боксу.

Короче, мои подопечные – самые обычные люди. Я настолько привык наблюдать по этому телевизору одни драмы, что забыл, что чаще всего в жизни не происходит ничего особенного. Невозможно бесконечно переживать кризисы. Сейчас мои молодые клиенты просто живут-поживают, покорившись судьбе.

Стук в дверь. Я обвертываюсь полотенцем и иду открывать. Ко мне пожаловало высокое длинноволосое создание. Я сразу узнаю ее по духам. Неужто угадала, что я все меньше думаю о ней? Потому и вернулась. На ее плече лежит одна из здешних лун.

– Я некстати? – спрашивает она.

А-фро-ди-та. Богиня любви. Абсолютные роскошь и соблазн, воплощенные в одном существе. Я чувствую, что опять превращаюсь в ребенка, и опускаю глаза, пораженный ее нестерпимой красотой. Я и забыл, какая она невероятная.

Я надеваю тунику и приглашаю ее войти. Она садится на диван. Постепенно ко мне возвращается способность на нее смотреть, я привыкаю к ее сиянию, как привыкаешь смотреть на солнце без темных очков. Ее присутствие – испытание для всех моих органов чувств, я едва держу себя в руках. Золотые ремешки ее сандалий обвивают икры и доходят до колен, ногти на ногах похожи на лепестки роз. Она слегка одергивает свою красную тогу, закидывает ногу на ногу, и я не могу оторвать глаз от ее бедер, прожигаю взглядом ее янтарную кожу, тону в ее золотых волосах, низвергающихся на красную ткань. Она моргает, ее забавляет мое волнение.

– Все хорошо, Мишель?

Мой взор упивается этим зрелищем высочайшего эстетического накала. Ее пытался воспроизвести Боттичелли, знал бы он, какая она на самом деле…

– Я принесла тебе подарок.

Она вынимает из-под тоги картонную коробку с дырочками. Изнутри доносится дыхание. Я жду, что она вынет оттуда котенка или хомячка, но меня ждет сюрприз.

Это трепещущее сердце высотой двадцать сантиметров, на человеческих ножках. Сначала я принимаю это за скульптуру, но скульптуры не трепещут, от них не исходит тепло.

– Автоматон? – предполагаю я.

Она гладит сердце на ножках.

– Я дарю такие только тем, кого по-настоящему люблю.

Я отшатываюсь:

– Живое сердце! Но это… ужасно!

– Воплощенная любовь – вот что это такое! Тебе не нравится, Мишель? – удивляется она.

– Мне кажется, что живое сердце почуяло неладное, иначе почему оно как будто сжалось?

– Как тебе сказать…

Я беру его и глажу, как испуганного котенка.

– Сердца любят, когда их преподносят в дар. Да, у этой химеры нет глаз, ушей, мозга, но у нее есть какое-никакое сознание, сердечное, так сказать. Она хочет, чтобы ее приручили.

Говоря, она потихоньку придвигается ко мне. Я не шевелюсь.

– Всем нужна любовь. Все остальное неважно.

Богиня любви прижимается ко мне всем телом. Я чувствую, какая у нее нежная кожа. Как же мне хочется ее поцеловать! Но она прикладывает к губам указательный палец.

– Знаешь, ты самый важный для меня человек, – сообщает она и материнским жестом гладит меня по лбу. – Я тебя люблю… но я не влюблена, во всяком случае пока. Сначала ты должен отгадать загадку.

Она берет мои руки и начинает их массировать.

– Я не всегда была богиней, сначала я была смертной женщиной. У меня были необыкновенные мать и отец, это они научили меня так сильно любить. Я хочу, чтобы у нас с тобой было что-то настоящее, грандиозное, а не так, ни рыба ни мясо. Настоящая любовь – вот к чему я стремлюсь. Хочешь, чтобы я в тебя влюбилась, – изволь совершать чудеса. Отгадай загадку. Напомню ее тебе: «Лучше Бога, хуже дьявола. У бедных есть, у богатых нет. Съешь – умрешь».

Она целует мои пальцы, кладет их себе на грудь. Потом берет сердце, которое, похоже, только и ждало, когда же на него обратят внимание.

– Не обессудь, сердечко, моему другу ты не очень нравишься. – она подмигивает мне. – Во всяком случае, его интересуешь не ты.

Сердечко дрожит от волнения.

Я повторяю попытку ее обнять, она уворачивается.

– Если тебе очень хочется, мы могли бы заняться любовью, но ты получил бы только мое тело, но не душу. Думаю, тебя бы это не осчастливило, а разочаровало…

– Я ко всему готов! – выпаливаю я.

– Ко всему-всему?

– Знаю, вы можете меня уничтожить, но я готов принять и это.

Она смотрит на меня со смесью веселья и удивления.

– Многие мужчины уже умерли от печали или покончили с собой от любви ко мне, но тебе я не хочу причинять зла, даже наоборот.

Она глубоко дышит.