Страница 5 из 99
Глава 2 Небо по чайной ложке
Кампус наполнился обратно за двое суток.
Я наблюдал за этим процессом с интересом человека, который месяц смотрел на разобранный узел, а теперь присутствует при обратной сборке. Пассажирские борта подходили к терминалу по четыре в день, из каждого выгружалось сотни три человек вместе с багажом, загаром и историями, и здание Академии, месяц дышавшее ровно и низко, снова задышало, как положено казенному зданию под полной нагрузкой: с одышкой по столовой в часы приема пищи, с хрипом горячей воды к отбою и с той особой вибрацией четырех тысяч голосов, которую перестаешь слышать на третий день, потому что она становится тобой. Навесное вернулось и развесилось по местам. Несущее сделало вид, что никуда не отлучалось.
Дед перешел с девяти довольствующихся обратно на четыре тысячи за одну смену и без видимого усилия, как переключают редуктор. Я застал его в первый день полного зала, у раздачи, посреди грохота, пара и очереди длиной в учебный год, и не удержался, спросил, каково ему после месяца тишины. Дед положил мне порцию, посмотрел поверх очереди взглядом командира, принимающего пополнение, и сказал:
— Никак. Котел больше. Война та же.
Добавки он мне, между прочим, больше не клал: баланс сошелся, довольствующиеся прибыли в полном составе, и я из статьи «расход продукта» вернулся в статью «личный состав». Не скрою, в статье «расход продукта» кормили лучше.
Неделя по моему счету шла сорок первая. Счет недель я завел в первую же осень и бросать не собирался: во-первых, обещал себе, а себе я обещаю редко и стараюсь не срывать поставки; во-вторых, неделя, это единственная единица академического времени, которая не врет. Сутки врут расписанием, семестры врут отчетностью, а неделя честная, как шпангоут: семь дней, наряд, банный день. По шпангоутам меряют корпус, по неделям я меряю жизнь.
Была у меня и вторая система учета, локальная. На внутренней стороне люка нычки, ниже задрайки, приклеен ярлык моего собственного изготовления, выполненный по всем правилам имперского делопроизводства: наименование объекта не указано, дата ввода в эксплуатацию не указана, зато имеется аккуратная сетка поквартальных осмотров. В ту неделю я поставил в сетке пятую отметку. Пятый квартал объект состоял на балансе, не состоя при этом ни в одной описи Империи, и я считаю это лучшей аттестацией качества монтажа из возможных. Уголок ярлыка от времени отклеился и обвис. Я пожал его двумя пальцами, как жмут руку сослуживцу после долгой разлуки, и подклеил. Служим дальше.
Теперь про деньги, потому что финансовая часть в этой хронике традиционно идет впереди лирической, так уж я собран.
Расчетный лист за вторую половину месяца отоварили внизу, в кассе дока, в последний день межнавигационного периода: я спустился утренней развозкой, попутной статьей при чужом грузе. Четырнадцать оплаченных часов по два восемьдесят пять. Чистыми, как и обещала кассирша: удержаний ноль. Я стоял у окошка и смотрел на цифру с чувством, которое опознал не сразу. Тридцать девять девяносто. Ровно столько система месяц назад удержала с меня за право работать. Система вернула мне цену двери с точностью до сотой, и я бы восхитился симметрией, если бы не знал, что бухгалтерия совпадений не признает. Я тоже не признаю. Я записал цифру в схему и постановил считать ее не совпадением, а квитанцией.
Распределение произошло в тот же вечер, наверху, в кубрике, потому что деньги, которые ночуют в кармане нераспределенными, к утру начинают считать себя свободными. Буфер напарнице на два месяца вперед: шесть восемьдесят, статья первая при любой погоде. Взнос в кубричную кассу к началу года: пять ровно. Расходники, припой, мелочь по описи: три десять. Остальные двадцать пять ушли в схему, в графу, которой у меня отродясь не было и которую я завел специально под этот случай, выведя название печатными буквами: резерв. У человека с Целины слово «резерв» вызывает примерно те же чувства, какие у прочих людей вызывают стихи. Я перечитал графу дважды. Стихи как стихи.
Мери вернулась в четверг, четвертым бортом.
Я оказался у терминала по дороге со склада и остался посмотреть, потому что за месяц пустоты отвык от зрелища прибытия, а отвыкать от зрелищ вредно: теряешь калибровку. Мери сошла по трапу с тем же вещмешком, с каким уезжала, плюс небольшой жесткий кофр, который она несла наклейками вниз. Вернулась она чуть тише и чуть дороже, чем уезжала. Дороже не в смысле денег, а в смысле отделки: так возвращается с заводской калибровки инструмент, который и до калибровки был точным, а теперь об этом есть документ. Она кивнула мне на ходу, экономия движения у нее за полгода стала строже, и прошла к корпусам, неся кофр так, что было видно: вес учтен, распределен и жалоб не имеет.
За ужином она села за стол у колонны, самый неудобный в зале, и я не сразу понял, что неудобный он для тех, кто хочет разговаривать, а для того, кто хочет видеть весь зал и не быть в его середине, стол лучший из имеющихся. Ела она по норме и смотрела на столовую, как смотрят на схему грузопотоков: не на людей, а на то, как они движутся, где узлы, где заторы и где кто-то поставил колонну, не спросив логистику.
Марк направился к ней с вопросами. Вопросы у него были заготовлены заранее и пронумерованы, я видел список: одиннадцать пунктов, первый «общая оценка организации обмена», последний «предложения по улучшению». Дэйв, не отрываясь от каши, поймал его за рукав.
— Не сегодня, — сказал Дэйв. — Человек еще едет. Дай человеку доехать.
И Марк, человек регламента, опознал в этой фразе регламент и сел на место, аккуратно перевернув список лицом вниз. Дед вышел из-за раздачи, поставил перед Мери добавочный паек, не спрашивая и не комментируя, и ушел обратно. Мери посмотрела на паек, как на груз без маркировки, приняла его к учету и кивнула в сторону раздачи. Раздача не обернулась, но, по-моему, приняла кивок к учету тоже.
Сутки ее никто не трогал. Через сутки, за ужином, она сама произнесла три фразы, глядя в поднос:
— Обмен как обмен. Кормили по норме. Весы у них врут.
И по тому, как она произнесла третью фразу, было ясно, что это не жалоба, а профессиональная оценка принимающей стороны в целом, вынесенная без права обжалования.