Диггер

Мы перестроились. Жила повёл нас через двор, мимо детской площадки с покосившимися качелями и засыпанной песочницей, между двумя девятиэтажками. Стены домов нависали с обеих сторон, создавая подобие коридора. Здесь ветер дул слабее, пепел оседал медленнее, и я чувствовал себя чуть защищённее, хотя разумом понимал, что кирпич и бетон от гамма-излучения спасают лишь частично.

Ксения хромала. Правая нога, та, с мозолью, подворачивалась на каждом неровном участке, и она всё чаще цеплялась за мой локоть, опираясь при шаге. Я перехватил её руку, закинул себе на плечо, обхватил за талию.

— Обопрись на меня. Так легче.

Она не спорила. Навалилась частью веса, и мы пошли в ритме, подстраиваясь друг к другу. Шаг, шаг, перенос веса, шаг. Её тело рядом с моим, худое, лёгкое, горячее сквозь ткань куртки. Запах пота, бетонной пыли, чего-то цветочного, шампуня, который не выветрился даже за столько часов подземного марша.

Я думал о том, что делаю. Помогаю незнакомой девушке идти. Нормально. По-человечески. Любой бы так поступил. Тогда почему каждый раз, когда её пальцы сжимают мою футболку на плече, что-то сдвигается внутри, как стрелка компаса, находящая новый полюс?

«Хватит. Не сейчас. Не здесь».

Двор кончился, и мы вышли к проезду между домами. Открытый участок, метров тридцать, до следующего двора.

— Быстро, — скомандовал Жила.

Мы ускорились. Кто мог, побежал. Егор подхватил мать подростка под руку, и они засеменили через дорогу, неуклюже, спотыкаясь. Кирилл бежал рядом. Дима нёс Дашу, Лена и Анатолий ковыляли за ним. Коренастый и тощий братья пересекли проезд плечом к плечу.

Я полувёл, полунёс Ксению. Она старалась бежать, но правая нога не слушалась, и получалось что-то среднее между ковыляньем и прыжками. Мы пересекли открытый участок и нырнули во двор.

Жила замерил.

— Ноль-четыре. Без изменений. Хорошо.

Двор. Пятиэтажка, кирпичная, с закопчённой стеной. Рядом детский сад, одноэтажное здание с весёлым фасадом. Нарисованные зайчики, мишки, солнышко. Стёкла выбиты. Солнышко улыбалось в пустоту разбитых окон.

У подъезда пятиэтажки сидели люди. Четверо. Двое мужчин, женщина, подросток. Закутанные, замотанные, в масках из тряпок. Увидели нас, насторожились. Один мужчина встал, шагнул навстречу. Невысокий, плотный, в рабочей куртке и резиновых сапогах. В руке он держал монтировку.

— Стойте, — произнёс он. — Кто такие?

— Проходим, — ответил Жила, не замедляя шаг. — Идём на юго-запад, из города. Вам не мешаем.

Мужчина посмотрел на нашу группу, на женщин, на ребёнка, на снаряжение диггеров. Монтировку опустил, но не убрал.

— Из центра?

— Из-под центра, — уточнил Жила. — Шли подземкой.

— Что там?

— Плохо. Пожары. Разрушения. Фон высокий.

— А здесь?

— Здесь терпимо. Ноль-четыре. Если ветер не сменится, продержится. Но лучше уходить.

Мужчина обернулся на своих. Женщина покачала головой. Подросток сидел, обхватив колени, не поднимая головы.

— Мы тут останемся, — проговорил мужчина. — Подвал глубокий, стены толстые. Переждём.

— Ваше дело, — равнодушно прошёл мимо Жила, и мы за ним.

Я обернулся через плечо. Мужчина с монтировкой стоял, провожая нас взглядом. Потом сел обратно к своим. Четыре фигуры у подъезда, маленький островок в океане серого пепла.

Мы шли дворами, петляя между домами. Жила вёл уверенно, хотя это была не его территория. Он знал подземку, а не жилые кварталы Юго-Западного округа. Но чувство направления у него работало безошибочно. Юго-запад. Подальше от эпицентра. Подальше от багрового зарева.

Каждый двор приносил новые картины, и каждая врезалась в память с фотографической чёткостью.

Двор с развороченной теплотрассой. Некогда здесь лопнула труба, и из-под земли вырывался поток горячей воды, залив половину двора. Правда, сейчас от фонтана ничего не осталось. Котельные не работали, давление в трубах отсутствовало. Мы обошли затопленный участок по краю, ступая по сильно раскисшему газону.

Двор с горящим автомобилем. Чёрный внедорожник,«Тойота», пылал у гаражного бокса, выбрасывая жирный чёрный дым. Огонь перекинулся на металлическую стену гаража. Краска пузырилась и лопалась. Жар доходил даже на расстоянии тридцати метров, и мы прошли, прижавшись к противоположному дому, закрывая лица от искр.

Между домами, на узкой дорожке, ведущей к следующему двору, мы столкнулись лицом к лицу с другой группой. Человек восемь, может десять. Впереди крупный мужчина в кожаной куртке, за ним несколько женщин и мужчин помоложе. У одного на плече спортивная сумка, из которой торчала рукоять бейсбольной биты. У другого в руке молоток.

Обе группы остановились. Несколько секунд мы стояли друг напротив друга, как два стада, столкнувшихся на водопое.

— Откуда? — спросил крупный мужчина.

— Из центра, — ответил Жила. — Через подземку. Идём на юго-запад.

— Мы тоже.

Жила кивнул. Напряжение чуть спало. Две группы беженцев, одинаково грязных, одинаково уставших, одинаково напуганных. Конкуренты за ресурсы, но пока не враги.

— Далеко до МКАД? — спросил крупный.

— Километра три, может четыре, — ответил Жила.

— За МКАД лучше?

— Фон ниже. Людей меньше. Но не знаю, что конкретно.

Крупный оглянулся на своих. Женщина за его спиной, в шубе, накинутой поверх ночной рубашки, тихо спросила:

— Миш, может, пойдём вместе? Вместе безопаснее.

Миша, крупный мужчина, посмотрел на Жилу. Жила посмотрел на Мишу.

— Можем идти параллельно, — предложил Жила, — но не вместе. Большая группа привлекает внимание.

— Какое внимание? Тут все бегут.

— Не все. Кое-кто уже начал охотиться на бегущих. Мы столкнулись с тремя такими группами за последний час. Четырнадцать человек, это уже толпа. Двадцать четыре, это мишень.

Крупный Миша задумался. Потёр затылок.

— Ладно. Тогда мы пойдём правее. Через Черёмушки.

— Удачи.

— И вам.

Они разошлись. Мишина группа свернула направо, а мы продолжили прямо. Я обернулся и увидел, как они уходят. Десять тёмных силуэтов на сером асфальте, удаляющихся в ночь. Женщина в шубе оглянулась, и наши взгляды на мгновение пересеклись, две точки в океане хаоса, и разошлись.

— Правильно, что не объединились, — тихо сказал Дима, поравнявшись со мной.

— Почему?

— Чем больше группа, тем сложнее управлять. Жила контролирует четырнадцать. Добавь ещё десять, начнутся споры. Кто главный, куда идти, кого ждать. А когда начнутся споры, начнутся проблемы.

Я подумал и согласился. В коллекторах, где Жила был абсолютным авторитетом, где его знание маршрута делало его незаменимым, споров не возникало. Здесь, на поверхности, где каждый мог предложить свой путь, авторитет Жилы ослабевал. Уже сегодня он столкнулся с Егором, и только здравый смысл предотвратил серьёзный конфликт. Добавь в эту смесь ещё одного лидера, и взрыв неизбежен.

Двор с собакой. Крупная дворняга, рыже-бурая, с порванным ухом, сидела у мусорных баков и скулила. Тонко, протяжно, монотонно. Увидела нас, и сразу же перестала скулить. Посмотрела. Потом поднялась и потрусила прочь, хромая на переднюю лапу. Даша вывернулась из рук матери и протянула руку.

— Собачка!

— Нельзя, Даша. Нельзя.

Девочка заплакала. Второй раз за этот вечер. Лена прижала дочь и несла, бормоча что-то ласковое.