Диггер

Даша прижималась к матери, держась за её руку обеими ладонями. Смотрела на нас круглыми тёмными глазами. Нет, не испуганными, а скорее настороженными. Как зверёк, оценивающий новую стаю.

Жила окинул семейство взглядом. Задержался на тапках Анатолия, на кроссовках Лены, на сапожках Даши. Ничего не сказал. Поднялся, подтянул рюкзак.

— Выдвигаемся.

Мы собрались. Наша колонна выросла. К одиннадцати прибавились трое. Жила впереди, за ним Анатолий с Леной и Дашей, потом мать с подростком, коренастый и тощий, военный, Егор с Таней, я, Ксения и Крот замыкающим.

Я оглянулся назад, на людей, на мать с младенцем. Та смотрела в нашу сторону, провожая взглядом. На секунду наши взоры встретились, после чего я поспешно отвернулся.

— Всем нельзя помочь, — проговорила Ксения, заметив, куда я смотрел.

— Знаю. Но от этого не легче.

Мы спрыгнули с платформы на пути. Анатолий неуклюже спустился в тапках, поскользнувшись на рельсе. Лена подала ему дочь, сама спрыгнула. Даша приземлилась на шпалу и тут же схватилась за материнскую руку.

Люди на платформе смотрели нам вслед. Несколько человек подошли к краю, провожая глазами. Кто-то крикнул:

— Удачи!

Кто-то:

— Дураки…

Мы вошли в туннель.

Путь по перегону казался бесконечным, который, сказать честно, мне даже и не запомнился, пока впереди не забрезжил мертвенный свет следующей платформы. Жила первым замедлил шаг, поднял руку, призывая к тишине, и мы замерли, вслушиваясь в тяжелую, липкую тишину, которую нарушал лишь отдаленный капающий звук. Когда мы поднялись на платформу, в нос ударил резкий, металлический запах свежей крови, смешанный с ароматом табака.

У подножия первой же колонны лежали двое, раскинув руки в нелепых, изломанных позах. Один был совсем молодым парнем в разорванной толстовке, чье горло представляло собой сплошное красное месиво, а второй, мужчина постарше, сжимал в кулаке обломок заточки, вошедший ему под ребра по самую рукоять. Гранит пола вокруг них пропитался темной жижей, которая еще не успела свернуться, а в паре метров валялся распотрошенный рюкзак, из которого веером рассыпались сухари, перемешанные с осколками битого стекла. Видимо, здесь происходила настоящая поножовщина за ресурсы, быстрая, яростная и беспощадная, не оставившая победителей.

— Господи, — прошептала Ксения.

Мы постарались обойти это место, но из тени за киосками вышли четверо. Это были крепкие ребята в спортивных куртках, чьи лица в свете наших фонарей казались серыми масками с глубокими провалами глаз. Один из них, приземистый, с короткой стрижкой и бегающим взглядом, преградил нам дорогу, поигрывая массивным складным ножом.

— Далеко собрались, экипированные? — спросил он, оглядывая наши рюкзаки с жадным интересом.

Жила остановился, опустил фонарь чуть ниже, чтобы не слепить их, и заговорил спокойным, даже немного скучающим тоном.

— Проходим мимо, парни. Нам на юго-запад, задерживаться не планируем.

— Планы меняются, — ответил приземистый, подходя ближе и бесцеремонно трогая лямку рюкзака Егора. — Сначала покажите, что несете. Нам тут нужнее. У нас люди голодают, а вы такие нарядные, будто на прогулку вышли. Снимай мешки, по-хорошему прошу.

Егор напрягся. Его пальцы вцепились в грудную стяжку, но голос прозвучал твердо.

— Мы не ищем проблем и делиться нам особо нечем, у нас самих женщины и ребенок, так что лучше просто разойтись.

Ребята начали наглеть, они обступили нас полукольцом, а приземистый уже потянул замок на сумке Егора, скалясь в недоброй усмешке. Я почувствовал, как внутри все сжалось, ожидая удара или крика, но тут неожиданным образом вмешался Крот.

Движения его были настолько быстрыми и отточенными, что я даже не успел осознать начало драки. Крот шагнул вперед, перехватил руку с ножом, коротким и резким ударом в челюсть опрокинул первого парня на спину, а затем, не прерывая движения, всадил локоть в солнечное сплетение второму. Третий попытался замахнуться, но Крот просто подсек его ногу и приложил головой о гранитный пол с глухим, тошнотворным стуком. Все это заняло от силы секунды три. Парни остались лежать на холодном камне. Кто-то хрипел, кто-то пытался отползти, а Крот просто вернулся на свое место, поправляя ремень, словно ничего не произошло. Я смотрел на него и не узнавал того тихого мужика, который еще час назад молча выжимал носки.

— Идем дальше, — бросил Жила, даже не обернувшись на поверженных, и мы поспешили скрыться в темноте следующего тоннеля.

— Ого! — тихо воскликнула Ксения, поглядывая на Крота с некой опаской.

— Да уж, — согласился я.

Мы прошли ещё метров триста, когда Жила резко остановился и поднял кулак. Сигнал «стой», который мы уже выучили без объяснений.

Все замерли. Тишина. Потом я услышал. Тонкий, еле различимый звук, похожий на потрескивание. Не ритмичный, не механический. Органический, живой, как будто что-то медленно расходилось по швам.

— Что? — одними губами спросил Егор.

Жила не ответил. Посветил фонарём на потолок.

Я поднял голову и увидел. Бетонный свод над нами пересекала трещина. Она шла от одной стены до другой, тонкая, как волос, но чёткая, как линия на чертеже. Из трещины сочилась вода, мутная, бурая, стекая по стене тонкими ручейками. И потрескивание шло оттуда, сверху, из глубины бетона, из того места, где арматура держала тонны земли и камня над нашими головами.

— Назад, — тихо скомандовал Жила. — Медленно. Без резких движений.

Мы попятились. Шаг, ещё шаг. Трещина осталась впереди, над пустым участком тоннеля. Потрескивание продолжалось, и к нему добавился новый звук, глухой, низкий, как стон нагруженной балки.

— Быстрее, — прибавил шаг Жила, не оглядываясь. — Но не бежать. Вибрация от бега может спровоцировать.

Мы шли быстро, почти на грани бега, и я чувствовал, как воздух за спиной сгущается, как растёт давление чего-то невидимого и неизбежного. Даша захныкала, Лена прижала её к себе, зажав ладонью рот. Анатолий семенил рядом. Его тапки шлёпали по бетону с мокрым звуком.

Мы отошли метров на пятьдесят, когда сзади раздался звук. Не взрыв, не грохот. Тяжёлый, вязкий обвал, словно великан уронил мешок с песком. Пыль ударила в спину, горячая, плотная. Сразу забила нос и рот. Я закашлялся, зажмурился, схватил Ксению за руку и потянул вперёд, не разбирая дороги.

Мы бежали. Все бежали, забыв приказ Жилы не бегать. Пыль клубилась вокруг, фонари тонули в ней, превращая свет в мутные жёлтые пятна. Гул за спиной стих, но пыль ещё висела в воздухе, оседая на одежду, на волосы, на лица.

Жила остановился через сто метров. Повернулся. Его лицо было серым от пыли, глаза, единственное чистое пятно, блестели в свете фонаря.

— Все целы?

Перекличка. Все. Четырнадцать голов. Никого не придавило, никого не засыпало.

— Ударная волна от взрыва повредила несущие конструкции, — произнёс Жила ровным голосом, словно читал лекцию. — Бетон выдержал первый удар, но потом начал расходиться. Трещина пошла по арматуре, нагрузка перераспределилась, и свод рухнул. Классика.

— Мы бы там были, — сказал коренастый.

— Были бы, если бы не остановились, — согласился Жила. — Поэтому смотрим вверх. Всегда. Трещины, подтёки, выкрошившийся бетон. Любой признак нестабильности, и мы останавливаемся. Запомнили?

Все кивнули. Лица изменились. Усталость никуда не делась, но к ней добавилось что-то новое, острая, вибрирующая настороженность. Тоннель, казавшийся безопасным, вдруг показал зубы.