Страница 91 из 105
Уязвленный в самую пятку выпендрежник обиженно сверкнул глазами, но ничего не сказал. Она показала ему язык, сгребла кота в охапку и затащила к себе на колени. И расправила подол ночнушки, пряча под него озябшие ступни — от камина по гостиной расходились волны жара, но снежная белизна за окном напоминала о зимнем холоде.
— Так вот, о книгах, — Северус снова стал серьезным. — Сначала мне пришлось кое-что сделать, — поморщившись, он потер предплечье. — Но потом я получил к ним доступ — они были у Темного Лорда, их ему отдал Регулус Блэк... И оказалось, что темная скверна — просто обычная болезнь.
Замолчав, он отвел взгляд в сторону. Уставился на напольные часы в резном корпусе из красного дерева — за стеклянной дверцей ходил взад-вперед начищенный маятник, и неподвижные гирьки отливали латунью.
— Обычная? В смысле? — нахмурилась Лили. Нарцисс топтался у нее на коленях и все никак не мог угомониться — она почесала его за ухом, погладила по спинке, и он плюхнулся на нее теплым пузом и затарахтел, будто мамин сломанный холодильник.
— Ну, обычная инфекция... Как все маггловские и магические. Только поражает не горло или нос, а мозг со всеми вытекающими симптомами. Это и есть те частицы скверны, которые находили в крови больных, — вздохнув, он откинул голову на матрас — непросохшие волосы раскинулись по полосатой ткани, и под его затылком расплывалось темное влажное пятно. — А потом в дело вступает пресловутый иммунный ответ, который тем сильнее, чем могущественнее маг. И организм начинает атаковать собственные клетки. Аутоиммунное заболевание — у магглов их много... А дальше все просто: чем могущественнее маг — тем больше у него власти, чем больше власти — тем больше на него обиженных, и вот уже смерть от скверны связывают не с усиленным иммунным ответом, а с наказанием за мифические грехи, — по его губам скользнула колючая, злая усмешка. — Такое вот заблуждение длиной в пять столетий.
— То есть это была... одна большая ошибка? — не веря собственным ушам, переспросила Лили. — И Квинтия Маккуойд разобралась во всем еще в пятнадцатом веке?
Северус пожал плечами, безразлично глядя в потолок. Его длинные ноги были согнуты в коленях — словно две горки под серым пледом.
— Не совсем, — нехотя сказал он. — Какую-то часть после лекции об иммунитете сообразил я, а остальное — целитель Фоули. По записям Квинтии Маккуойд. Они исследовали тела тех, кто умер от скверны, наблюдали за сквибами и детьми-магами — в отличие от магглов, они тоже заражались этой болезнью, но их магия была слабее, организм не пытался уничтожить сам себя, и поэтому они выздоравливали. У них в крови Квинтия и нашла частицы чистоты... — он слегка повернул голову и взглянул Лили в глаза. — То есть антитела к этой инфекции. Самые обычные антитела... А сама инфекция имеет темномагическое происхождение. По крайней мере, целитель Фоули клянется, что это именно так, и он в жизни не видел, чтобы проклятие маскировалось под инфекцию и побеждалось антителами.
Северус помолчал, потом заговорил снова, и в его голосе отчетливо слышались усталые нотки:
— Уж не знаю как, но они сумели подобрать к нему ключик и нащупали единственную работающую комбинацию. Дамьен считал, что эта болезнь ниспослана им в наказание за гордыню, и только нищие духом способны ее победить; чтобы проверить свою теорию, он заразил какого-то сквиба — Квинтия пишет, что была против такого риска и ее учителя посадили за это в тюрьму, но она взяла у переболевшего мальчика кровь и вылечила его отца.
Переболевший мальчик-сквиб? О Господи, да это же Терциус Блэк, сын Проциона Блэка! Так вот зачем он его заразил! А Амброзиус и Квинтия пытались остановить рискованный эксперимент... еще бы, он же на чужом ребенке опыты ставил, неудивительно, что родители так взбеленились! И ведь разгадка все это время была у нее под носом — нет бы самой о переводе подумать!
Застонав, Лили звучно хлопнула себя по лбу — Нарцисс дернул ушами и снова уложил морду на лапы, но Северус завозился, садясь на матрасе. Непросохшие черные пряди падали на щеки, и белая рубашка облепила плечи — почти прозрачная там, где ее намочили волосы...
— Что-то случилось? — он нахмурился. Переносицу рассекла тонкая морщинка.
— Нет, ничего, — слабо откликнулась Лили. — До меня только сейчас дошла одна важная вещь... по работе, — добавила она, краем глаза заметив, что огонь в камине окрасился в зеленоватые тона. Опять Мэри? Или кто-то другой?
— Ну, хоть какая-то польза, — фыркнул Северус, мельком глянул на камин и тут же потерял к нему интерес. — Что до меня, то я вернулся к тому, с чего начал: Сигнусу Блэку нужен эликсир с кровью переболевшего родственника. То бишь ребенка — среди взрослых Блэков нет ни слабых магов, ни сквибов...
В дымоходе загудело и засвистело — Лили едва успела спихнуть с колен Нарцисса и вскочить на ноги, как зеленое пламя всколыхнулось и выплюнуло на пол маленькую коробочку, завернутую в подарочную бумагу.
В руках Северуса уже была палочка. Он направил ее на подарок — прошептал инкантацию, выждал пару секунд и кивнул, давая понять, что не нашел никаких проклятий.
— А чем это плохо? — она подняла коробочку с пола и взглянула на ярлычок. Хм, от Руби? — Ты же давно говорил, что ваша главная надежда — это ребенок Нарциссы. Сделаете ему прививку, и все — магглы всем детям их делают...
Он не ответил — молчал так долго, что Лили успела забеспокоиться. Фланелевая ночнушка укутывала ее почти до пят, но босые ступни мерзли на холодном паркете. Руки сами снимали с подарка разноцветную обертку — совсем как в школе, когда она чистила для Северуса скарабеев, отрывая жесткие надкрылья...
— Нарцисса потеряла ребенка, — наконец сказал он. — Антенатальная гибель плода.
И отвернулся, небрежно придерживая в пальцах палочку. Уставился в окно — на крупные снежинки, похожие на клочья ваты; они сыпались и сыпались с рыхлого неба, будто кто-то наверху распотрошил детскую игрушку.
— Ох, — Лили выронила подарок Руби — тот с грохотом покатился по паркету. Метнулась к Северусу, с размаху плюхнулась перед ним на колени и схватила за руку. — Боже, мне так жаль! Это просто ужасно...
— Да я-то что, — его губы дернулись. Он привычно склонил голову, но из-за уха выбилась только одна черная прядь — свесилась на лоб, больше оттеняя бледную кожу, чем закрывая глаза. — Это же ее ребенок... Жаль только, что все оказалось напрасно, — и потер предплечье сквозь ткань рубашки — как видно, его шрам сильно зудел.