Страница 89 из 105
Пара пассов — и на листке под ее пальцами проступили тонкие сероватые штрихи. Она не стала дожидаться, пока они потемнеют и сложатся в настоящие буквы — сощурилась, вглядываясь в размытые очертания; знаки приплясывали перед глазами и норовили раздвоиться. Так, извинения, что долго не писала, поздравления с Рождеством... Эмма, чучело, ну с лучшей-то подругой эти светские расшаркивания опустить можно?! Малыш бодр и деятелен, они с Саймоном тоже — большое спасибо Сириусу, что вовремя предупредил и они успели смотаться с острова до «карательного визита» Макмилланов... Фух, какое счастье! Они успели, с ними ничего не случилось! Просто камень с души и гора с плеч!
Так, а это что? Еще извинения? Она считает, что не должна была руководствоваться глупыми страхами и непроверенными слухами? Лили дочитала последние строчки, потом перечитала еще раз, и брови сами собой поползли на лоб.
Видишь ли,
писала Эмма,
о матери твоего Северуса в свое время ходили кривотолки и пересуды едва ли не во всех чистокровных семействах. Поговаривали, что ее настоящим отцом был не старик Принц, а совсем другой человек, очень дурной и жестокий. Я видела в твоем Северусе много фамильных черт и боялась, что это сходство окажется не только внешним. Мне не следовало вываливать свои страхи и подозрения на тебя, так что еще раз прошу прощения за свою чудовищную бестактность.
Божечки, Эмма! Ну хоть раз в жизни можно выражаться понятно? Какие еще «фамильные черты»? И что за «дурной и жестокий человек», которого все считают Северусовым дедом? Нет, прав был Эдди: тут нужно десять веков во всем этом вариться, чтобы просто понять, что у этих чистокровных в голове...
Она за пять минут набросала ответ и вложила в конверт рождественскую открытку из Хогсмида — пусть порадуется маленькому привету с далекой родины. Райские птички слетели с карниза и, настороженно косясь на Нарцисса, забрали у нее письмо. Лили уже закрывала за ними окно, когда взгляд выхватил внизу какую-то темную фигуру.
Он стоял, прислонившись к стене ее дома, зловещий и черный на фоне снежной белизны ее заднего дворика. Сердце больно подпрыгнуло и ухнуло вниз — булавка, куда же делась булавка? — но тут человек внизу пошевелился, с его головы свалился капюшон, и она узнала его гладкую, будто облизанную, макушку и длинный крючковатый нос.
Северус? Что он делает под окном ее спальни, да еще в такую рань? Неужели она напутала с защитными чарами и не дала ему доступ? Господи, только бы он не решил, что она это нарочно!
Не раздумывая, Лили выскочила на лестницу — как была, в ночной рубашке, даже не накинув халатик — и сбежала на первый этаж, грохоча шлепающими задниками о ступени. Вприпрыжку проскочила холл и остановилась только на кухне, в паре шагов от французской двери.
К счастью, он еще не ушел — маячил у стены длинной черной тенью, так низко надвинув на лицо капюшон, что из-под него торчал только кончик носа. За стеклом белел заснеженный задний дворик, и ломаная линия соседской крыши каминной трубой упиралась в серое клочковатое небо. Человек у стены знакомым жестом потер друг о друга ладони, из его рта поднялось облачко пара — и Лили тоже выдохнула, всем телом ощутив, как из спины и плеч уходит напряжение.
— Сев! — позвала она, поворачивая дверную ручку. — Я забыла дать тебе доступ, да? Извини, пожалуйста, я не специально!
От звука ее голоса он вздрогнул и отступил на шаг. Под тяжелыми ботинками скрипнул снег, и где-то вдалеке хриплым карканьем отозвалась ворона. Длинный черный плащ укутывал всю его фигуру, сбегая складками к самым щиколоткам — совсем как у тех Упивающихся в театре... Усилием воли она отогнала непрошеную ассоциацию. Это же Северус, помнишь? Он всегда носил черное...
— Э... Нет, не забыла, но я не был уверен... — он втянул голову в плечи, но крючковатый нос на дюйм высунулся из-под капюшона.
— В чем? Что меня не разбудишь? Да хоть бы и разбудил — подумаешь, ерунда какая! Входи же, не стой во дворе!
И она пошире распахнула перед ним дверь и зябко поежилась — морозный воздух пробирался даже под плотную фланелевую ночнушку.
Помедлив, Северус шагнул внутрь — и сразу же потянул из рукава палочку, накладывая на ботинки чистящие чары. Лили невольно обратила внимание на его движения — ломкие, замедленные, и тонкие кисти казались совсем белыми... Настолько замерз? Ну, зато хромать перестал, а горячий чай мы сейчас организуем, и Бодроперцовое тоже...
Она закрыла за ним дверь и повернула ручку. Северус отступил немного в сторону — от этого движения с его головы свалился капюшон, и Лили ахнула.
Белым выступом — нос. Черными кругами — глаза. Синеватые впадины щек, сухие и растрескавшиеся губы, обметанные алым... Она попятилась, зажимая рот рукой, и его заострившееся, почти бесплотное лицо дрогнуло. Он склонил голову — по щекам скользнули неряшливые, слипшиеся пряди волос — и выставил перед собой пустые ладони:
— Не бойся, я не причиню тебе...
— Да ты уже причинил все что можно и нельзя! — Лили шмыгнула носом. Глаза жгло, под веками вскипали слезы. — Ты себя в зеркале видел? Словно к инферналам собрался Хэллоуин праздновать, а не ко мне на Рождество! Ты это нарочно, да? Нарочно так с собой поступаешь?
Он еще ниже опустил голову. Спрятал руки в складках плаща. Темные глаза смотрели в пол, воспаленные губы кривились в какой-то непонятной гримасе — словно пытались, пытались и все никак не могли улыбнуться.
— Извини, просто... Так получилось — я правда не хотел... — и добавил глухим голосом, виновато и как-то потерянно оглянувшись на дверь: — Мне... мне уйти, да?
Что? Господь всемогущий, дай сил не шарахнуть этого придурка чем-нибудь тяжелым! С прытью, удивившей ее саму, Лили схватила его за руку и заставила развернуться. Приподнялась на цыпочки, что есть силы вцепилась в его плечи — ткань его плаща оказалась неожиданно шелковистой и мягкой на ощупь — и качнулась вперед, нацелившись на уголок его рта. Но он заметил ее движение, и потянулся к ней сам, и губами поймал ее губы — выдохнул, закрывая глаза, и его ладони легли ей на талию.
Сквозь толстую фланель ночнушки они казались почти ледяными. Она дернула за черную прядь волос — Северус послушно повернул голову, потерся носом о ее щеку. Его нос тоже был холодным, но это не имело значения; она пальцем провела по скуле, по колючему от щетины подбородку, коснулась нежного местечка под ухом, пощекотала ресницами — и его кожа схватилась мурашками.