Страница 28 из 105
Петунья как-то странно на нее покосилась, но ничего не ответила, и Лили, мысленно пожав плечами, отправила в рот кусочек мясного рулета. М-м, какая вкуснятина! Мама сегодня превзошла саму себя — она взглянула на другой конец стола, собираясь ее поблагодарить, но в этот момент Северус тихо сказал:
— Да, мистер Эванс. Я знаю.
— Я рад, что мы друг друга поняли, — удовлетворенно кивнул отец, отставляя в сторону бокал из-под сидра и промокая усы салфеткой. — Лили необыкновенная девочка — умная, яркая, талантливая... Она заслуживает самого лучшего. Хотя сама, разумеется, так не считает и никогда ничего не попросит...
— Да, мистер Эванс, я понимаю, — глухим и напрочь отмороженным голосом согласился Северус. Его лицо было полностью скрыто за завесой волос, а пальцы слишком сильно стискивали вилку — но он не притронулся ни к яблочному сидру, ни к еде на тарелке, и Лили захотелось застонать и побиться головой о стол.
Да что же это такое, а? Ну кто, кто их просил влезать со своими... рекламными проповедями? И даже мама — вместо того, чтобы хлопотать вокруг Северуса и предлагать ему попробовать утиный паштет, она слушала их разговор, с улыбкой разрезая пополам запеченную цветную капусту.
— Не переживайте, что вам пока нечего ей предложить. Я уверен, это ненадолго, — благодушно продолжал папа. — Работа в продажах дает неплохой старт и позволяет высоко подняться, если уметь ладить с людьми и нравиться начальству. Скажем, жених Петуньи начинал с должности младшего администратора в фирме, торгующей дрелями, а сейчас у него уже собственный бизнес — он как раз задержался в Лондоне из-за связанных с ним формальностей...
— Да, мистер Эванс, — повторил Северус, склоняя голову еще ниже. Петунья блаженно зажмурилась, точно объевшаяся сливок кошка, и Лили поняла, что пора его спасать, пока сестра не успела окончательно зазнаться, а отец не переключился на тему «я был простым рабочим, когда женился на вашей маме, а поглядите на меня сейчас».
— Пап, — воспользовавшись паузой, встряла она, — не знаю, успел ли Северус тебе рассказать, но вообще-то он там больше не работает. Ему предложили учиться в Мунго — за него попросил целитель Поук, сейчас он возглавляет отдел травм, а в прошлом году лечил Северуса и очень заинтересовался его обезболивающим. И та публикация в «Вестнике зельеварения» — помнишь, я о ней говорила? — словом, она наделала много шума, и к Северусу обратились с частным заказом по сходной проблеме. Так что мы решили не связываться с магазином, тем более за такие деньги... Что, он вам ничего не рассказал? Ну правильно, вы же ему и слова вставить не дали! — триумфально закончила Лили, обводя взглядом стол.
Мама явно смутилась, папа приподнял брови. У Петуньи вытянулось лицо, словно сливки у нее во рту превратились в уксус.
— Поздравляю вас, Северус, — медленно произнес отец. Повисшая в воздухе неловкость была почти осязаемой. — Это... серьезные достижения. Значит, вы решили стать... врачом, я правильно понимаю?
Но Северус только дернул плечом и вяло ковырнул рулет вилкой, и Лили, так и не дождавшись ответа, вынужденно пояснила сама:
— По нашим меркам, это скорее что-то вроде фармацевта. Но не продажа готовых лекарств, а создание новых. Собственно, над одним таким заказом он сейчас и работает, — мстительно добавила она. — Даже пообедать не всегда успевает, представляешь?
Мама выпрямилась на стуле. Кажется, у нее затрепетали ноздри — точь-в-точь как у охотничьей собаки, которая почуяла дичь.
— Джордж! — укоризненно воскликнула она — столовый нож сверкнул в ее руке, будто ярко начищенная сабля. — Ты слышал? Бедный мальчик не ел с самого утра, а потом помогал тебе чинить крышу! Еще чуть-чуть, и он решит, что у нас принято морить гостей голодом!
— Хорошо, дорогая, — покорно пробормотал папа, а Северус наконец-то поднял голову, но только для того, чтобы бросить на Лили тоскливо-обреченный взгляд. «И ты, Брут?» — читался в его глазах немой упрек — сменившийся почти комичным ужасом, когда мама пододвинула к нему разом и утиный паштет, и картофель в шалфее и орехах.
После этого разговоры за столом сами собой стихли — до конца ужина, когда отец предложил всем перебраться в гостиную, а мама отправилась на кухню за чаем и тортом. Отец с Севом опять заговорили о политике — к счастью, на этот раз о маггловской, а Лили задала Петунье пару дежурных вопросов о будущей свадьбе и выслушала на них такие же дежурные ответы, из которых, по правде сказать, не поняла и половины. Зачем выбирать за столько месяцев, какая вещь будет одолженной, а какая голубой?
(3)
[Английская свадебная традиция: на невесте обязательно должно быть что-то старое, что-то новое, что-то одолженное и что-то голубое]
Это же просто традиция, в ней нет никакого сакрального смысла! А кольца для салфеток? Да никто из гостей на них и внимания не обратит! То ли дело свадебный торт — особенно если он будет похож на сегодняшний мамин шедевр: воздушное, тающее во рту тесто, сладкая ежевика и взбитые сливки, украшенные засахаренными фиалками... Северус даже не сразу решился попробовать свой кусок — то ли не поверил, что это ему, то ли так наелся, что уже не чаял вырваться из гостей целым и не лопнувшим пополам.
На прощание мама умудрилась вытянуть у него признание, что в детстве он больше всего любил ее пироги со шпинатом, и умиленно пообещала в следующий раз напечь их целую гору. Северус содрогнулся и выскочил за дверь — видимо, сообразил, что после такого заявления ему придется до конца своих дней питаться лишь медом, акридами и мамиными пирогами, и Лили, хихикнув, помахала рукой родителям и вышла за ним следом.
За спиной щелкнул замок. Над головой распахнула крылья мерцающая звездная ночь. Дождь уже закончился, только кое-где на дорожке угадывались лаково-черные лужи. Воздух пах свежестью, и сыростью, и теми звонкими нотками осеннего увядания, от которых так сладко щемит в груди. Поежившись от холода, Лили подняла воротник тренча и зашагала вперед — к живой изгороди, где ее уже поджидал Северус.
Какое-то время они шли по улице, держась за руки. Вокруг стояла тишина, только стучали о мостовую ее каблуки, да вздыхал в кронах деревьев ветер. Двуглавые фонари горели желто и ярко — ветви каштанов тянулись к светящимся шарам, почти касаясь их растопыренными семипалыми листьями.
— Ты сегодня домой? Или ко мне? — наконец нарушила молчание Лили.
Северус пожал плечами — высокий и черный в угольно-сером сумраке.