Страница 85 из 89
Ильич появился рядом с тварью, и поток огня тут же ударил в него. Второй прошел совсем рядом. Что-то взорвалось с гулким грохотом, еще и еще…
Огневики лезли и лезли. Мелкие блохи!
Ярость вырвалась из груди воем, и чернота прянула во все стороны. Прочь! Прочь с моего пути!
Твари дрогнули. Расступились, как отходит приливная волна, и я рванула вперед. Прыгнула на забор слева, оттолкнулась – и рванула к Харвестру длинным прыжком. Новый поток огня опалил, но не сжег окружавшую тело черноту. Я не промахнулась, всадила когти прямо в пламя, плотное и крепкое, словно кожа. Разорвала на куски крылья и повисла, вгрызаясь в самую суть этой твари.
Вокруг бушевал разноцветный огонь. Тварь горела всеми цветами, переливалась белым и черным, фиолетовым и зеленым, красным и желтым, ни мгновения не оставаясь такой же, какой была только что. Харвестр был огнем, огнем меняющим и меняющимся.
Но всяким изменениям приходит конец. Все заканчивается. Все замирает. Огонь – гаснет.
И будет холод. Ничто.
И тебя, мразь, тут больше не будет!
Я напрягла руки – и изо всех ударила тварь ногами. Когда на них выросли когти?! Плевать!
Чернота вонзилась в крылатый шар пламени. Тварь взревела и рванулась в сторону, пытаясь сбросить меня, но тщетно. Когти слишком глубоко вошли в горящую плоть.
Тварь принялась мотаться в воздухе, словно одержимая – я видела дома то слева, то справа, то вверху, то внизу… Но когти из чистого холода держали крепко. Я освободила одну руку – и ударила. Ударила раз, другой.
Раздались выстрелы. Вверху? Внизу? Плевать! Я кромсала плоть этой твари, кромсала ее огонь.
Ты – не хищник, ты – слабое травоядное. Ты – умрешь!
Харвестр задергался пуще прежнего и я, рискуя, освободила вторую руку. Ударила – и едва удержалась на дернувшейся дряни. Дотянулась до глаза – и всадила в него когти. Пламя взметнулось, тварь заклекотала – и я ударила еще раз и еще, отрывая куски ее сути.
Никаких изменений. Никакой жизни, только смерть. Только смерть!
Пули пролетели совсем рядом, попадая в горящую плоть, выбивая темные всполохи. За спиной прокричали что-то зычное. Команда, не вопль ужаса.
В тварь влетел сгусток обычного огня. Один, потом еще. Десяток сосулек едва не задели мою ногу. В мерзкий глаз слева от моей руки врезался луч света…
И Собиратель не выдержал. Его огонь угас, я лишилась опоры и полетела вниз. Успела заметить в полете, что появившийся на месте Харвестра крошечный шар странно пульсирует – и в следующий момент меня окружил золотой свет. Вовремя – вырвавшееся из шара разноцветное пламя ударило по глазам. Раздался оглушающий треск – и меня с огромной силой отбросило прочь.
Миг полета, и я врезалась спиной во что-то жесткое. Золото лопнуло, меня вновь отбросило, развернуло – и укрывавший землю снег вдруг оказался совсем рядом. Я успела лишь попросить тьму защитить – и свалилась плашмя. Снег ударил в лицо во вспышке темноты и магии, разошедшейся от амулета на груди. Приземление выбило воздух из легких, изменило мир.
Грохот, выстрелы, треск огня… Казалось, все это – где-то далеко.
Холод ушел. Чернота дара иссякла, превратилась в слабую тень самой себя, таящуюся в глубине шрамов. Рука пульсировала болью, болело все тело.
Я попыталась пошевелить пальцами здоровой руки. Вроде слушаются...
– Саша, не двигайся, – попросил Ильич. Я скосила глаза – его проекция присела около меня, не приминая снега.
– Вы…
– Я. Давай я сначала посмотрю, нет ли переломов.
– Только… рука…
– Не мешай.
Прошедшая по телу волна чужой магии заставила сжать зубы. Тьмы и холода осталось слишком мало чтобы ответить на эту силу, и это вместе с навалившейся усталостью раздражало.
– Руку надо показать кому-то смыслящему, я Женю попрошу заехать к вам, – магию Ильич отозвал. – Но в остальном тебе повезло.
– Не думаю, – я медленно, помогая себе здоровой рукой, поднялась на ноги.
– В смысле? – напрягся вставший рядом Ильич.
– Золото. Это – Дар Распутина. Он выставил щит.
Я оглянулась. Меня, похоже, отнесло на чей-то двор. Забор изобиловал проломами, сам дом стоял заколоченным. Я, утопая в снегу, побрела к выходу с чужой территории.
– Он – идиот, – мрачно бросил плывший рядом старший воспитатель. – Дар свой почти не развивает, только щит с подавлением и научился за все годы ставить да прятаться... Еще бы дольше соображал хоть что-то начать делать – тварь бы тут все разнесла.
– Но он помог.
– Помог, – не стал спорить Ильич. – А должен был лететь рядом.
– Лететь?
– Сама спрашивай, – отмахнулся старший воспитатель. – Твой жених.
– Его дети не интересуют.
– Вырастешь рано или поздно. Куда спешить?
Я хмыкнула. Так себе время для этого разговора.
Взрыв твари, решившей, что пора сваливать, отбросил меня почти в самый конец улицы, еще и в тупик. Вокруг – только пара обожженных мобилей. Ни местных, ни магов Корпуса, ни хоть кого-то. Похоже, все собрались в центре улицы. Там, около приличного по размеру кратера, царила суета. Разлом, висевший над местом взрыва, стягивала магия, выли сирены, виднелся пожарный мобиль…
Два ближайших к Разлому дома частично обрушились. Один так и горел, второй медленно тух. Еще несколько пострадали, два, дальше, загорелись. То тут, то там виднелись раскуроченные машины. Я со своего места видела что-то, очень напоминавшее лежавшее на снегу тело. И, кажется, дальше было еще одно.
– Господи…
– Ты не могла им помочь, – Ильич возник передо мной. – Ты и так рисковала, отвлекая Собирателя. Если бы он закончил начатое и рванул во всю силу – снес бы квартал минимум, а то и больше, и его полноценное пламя очень тяжело потушить. Это – так, безделица.
Я поежилась. И от масштабов неслучившегося, и от холода – пальто осталось где-то у мобиля.
– Тебе пора выбираться отсюда. Если не хочешь рассказывать, кто ты и что сделала
Я не хотела. Совершенно. Хватит допросов в полиции. И альтен не мой, прикончила тварь не я, а куча народу.
Я обернулась и, приметив проулок, побрела к нему. Тело ныло, и ощущение было, словно по мне пробежал табун лошадей. Скоро просто сяду – и все. И пусть это «все» будет в фаэтоне какого-нибудь возницы на пути в поместье. Или в больницу. Или куда-нибудь.
Ильич ненадолго исчез, но быстро вернулся и поплыл вперед, каким-то одним ему ведомым способом расчищая снег.
– Ты поступила храбро. Будь мы в Корпусе, я бы сказал – и неразумно, но тут не было выбора.