Страница 21 из 89
Глава 8. Объяснения
Полночь – поздновато для разговора. Директор всю дорогу до интерната молчал, и я уже приготовилась к «все завтра», но встретила в холле Ильича. Не его самого, конечно, а проекцию, зависшую в паре сантиментов над полом. Та словно бы осмотрела нас цепким взглядом, пусть реальных глаз у, по сути, морока, не было.
– Саша, если нужно, то зайди ко мне, – негромко и привычно ровно проговорил старший воспитатель.
Он все знал. Все! И ничего не сказал!
Выданные в лазарете препараты держали на ногах. Сил было немного, но на злобу хватало. Мне врали, врали годами! Ильич ведь днем не просто так намекал на тему для нового разговора!
Ладно хоть директор не предложил обсудить все, что захочу, завтра – ну и щедрость – и отпустил. Вариант «лечь спать» я не рассматривала. Слишком много вопросов. Слишком. Но не идти же к Ильичу так, в порванной блузке? Да и штаны в крови, и…
И Элька зачем-то сидит на балконе, наблюдает. Почему смотрит в холл? Что-то случилось? Я взбежала по лестнице и направилась к ней.
– Эля, ты…
– Саша! – задремавшая было соседка повернулась и, вскочив со лавки, устремилась ко мне. Миг – и меня обняли так, что ребра затрещали. Я неловко обняла в ответ. Что это с ней? Элька – не любительница… такого. – Вернулась, живая!
– Ну… да. – И что делать? С мелкими погладить по спине, а тут?
Тоже помогло. Элька стиснула еще сильнее – и отстранилась.
– Живая! Что с рукой? Что случилось? Это кровь? Идем в лазарет!
– Эль, все нормально, – эта суета почему-то вызывала улыбку. И никакого холода и черноты в шрамах, ничего. «Внутренняя тварь» рядом с Элей молчала. – Я в лазарете уже была, просто не в нашем. Сейчас искупаюсь, переоденусь, загляну к Ильичу, он просил, и потом все расскажу, хорошо?
– Да, да, конечно, – Эля, подозрительно шмыгая носом, направилась к коридору, из которого можно было добраться до лестницы на наш этаж.
– Ты что, тут все время сидела?
– Да. Просто… Не важно.
– Я здесь, – а что еще сказать? Никакие мысли в голову не шли. – Может, ляжешь спать? Ильич ждет отчета, – врать не хотелось, но приходилось, – это может затянуться. Завтра с утра расскажу.
– Я подожду. Все равно все на завтра сделала.
Ну не отговаривать же…
Душ в такое время был свободен. Хотя мыться с одной рукой – то еще мучение. Ладно хоть можно мочить повязку, затвердевшую с помощью алхимии, у меня такая уже была. На ноге. Тоже так себе история… Но ту сняли быстро, а здесь так ходить недели. Ладно, переживу. Теплая вода иногда – такая прекрасная штука…
Как и свежая блузка, нормальные, по размеру, штаны и не парадные, свои привычные шнурованные сапоги. Парадную форму надо было аккуратно сложить, а сапоги у входа поставить, иначе забуду начистить. Мало ли, позовут еще на какие-нибудь разбирательства...
Эля, отложив книгу, наблюдала за мной со своей кровати.
– Владик заходил, – оповестила она задумчиво. – Спрашивал, не вернулась ли ты. А Макс со мной почти все время сидел, но его Копатыч забрал, что-то там подкрутить в автобусе. Я им скажу, что ты вернулась?
– Да, конечно. Ну или сами увидят, – улыбнулась я. – Все в порядке.
Наверное. В любом случае – могло быть и хуже.
Слухи у нас передавались воздушно-капельным путем. Вроде поздно, но пока я шла к Ильичу и Дорожкина из своей комнаты выглянула, и Петровская, и Башаров, и мелкие на этаж забежали, вроде к кому-то, но на меня пялились, не спуская глаз. У нас не то что у стен есть уши, они, стены, похоже, еще и говорить умеют.
Ильич хорошо выбирал момент. Стоило зайти в его кабинет, как я поняла, что вновь вспыхнувшая злость не обжигает разум. Сил ей не хватает. Нет их, остались там, на Той Стороне.
Хищник внутри заскребся, предлагая свои услуги против «сильного», уверяя, что и у него есть страхи, их можно найти, на них можно надавить, но осадить его не составило труда. Все прогорело.
При взгляде на Ильича я чувствовала лишь боль в груди, где-то там, где была душа, и тоску. Старший воспитатель казался мне единственным нормальным человеком во всем этом дурдоме. Я часто попадала к нему мелкой, и иногда приходила сама, когда стала старше. Не жаловаться, как болтала Евстигнеева, и не ради того, на что намекали некоторые ее подружки. Вообще нет. Просто с ним можно было обсудить статьи про отца, новости, мир за стенами интерната. Он не был против потратить немного времени на это.
Смотрел на драки и оскорбления – и хранил тайну. Знал, что клеймо скотины и бездарности – ложь, но молчал. Сволочь он, вот что.
Словно насмехаясь, старший воспитатель указал на стол. Самовар закипел. Рядом лежали конфеты и выпечка с маком. Купить меня решил… Еще и смотрел так пристально, что холодная хищная тьма в шрамах завозилась, подсказывая, что этого зверя надо удавить. Хитрый, изворотливый, сильный – но я, мы, справимся.
– Ну и зачем? – спросила я с ненавистью.
Хотя прозвучало, скорее, тоскливо. Не думала, что, как Эля, ношу розовые очки, а зря.
– Александра, – Ильич не отводил взгляд. Смотрел он спокойно, но с грустью. Шрамы перестали чесаться, воздействие, каким бы оно ни было, закончилось. – Я подвел тебя. Я понимаю это, понимаю твою злость, ненависть и разочарование. Но единственное, чего я хотел – защитить тебя. Как мог.
– Защитить? От чего? – я едва подавила порыв засмеяться. – От избиений? Насмешек? Издевок? От…
– От смерти, девочка. Или твоей собственной, или тех, кого убили бы твоими руками, – тихо произнес пожилой маг. – Да, я понимал, что тебе тут несладко, и мог лишь надеяться на лучшее. Но иного пути не было. Я хотел забрать тебя, но твой отец и дед были против, и я могу их понять: люди, которые знают о Темнолесье, могли добраться до тебя. Получили бы повод для подозрений. Бездарность в приюте – это одно, а спешная передача под опеку способному управляться с чужими эмоциями – совсем другое.
«Темнолесье». Я слышала это. В детстве. В том воспоминании.
– Кто я? – чернота в шрамах колыхнулась, прорывалась в слова. – Что это за дар?
– Сядь, – мягко попросил Ильич. – Сядь, пожалуйста. Возьми чай, возьми еды, и послушай. Ты, конечно, сможешь убить меня, если захочешь, но тогда, боюсь, останешься ни с чем.
Убить? Смогу. Почему-то в этом не было сомнений. Чернота в шрамах шептала: у нас получится. Все боятся. К сердцу каждого можно найти тропинку. Этот, рядом, умеет сражаться со страхом, но и он проиграет. Обязательно проиграет.
И он не будет сопротивляться. Покорится своей участи.