Страница 51 из 80
Середина июля в Приморье главный мёдосбор сезона липового мёда. Уникальность Приморья в том, что здесь растут три вида липы, которые цветут последовательно, с интервалом семь — десять дней. Это позволяет пчелам собирать нектар с каждого дерева, создавая сложный, многогранный купаж мёда.
Липа Таке зацветает первой, обычно в конце июня. Липа амурская зацветает примерно шестого двенадцатого июля, её цветение длится в среднем две недели. Липа маньчжурская начинает цвести в середине июля и завершает сезон.
Отец давно мечтал попасть на мёдосбор, а тут приехал я, мама ушла в отпуск, и он взял отгулы за сверхурочную работу и мы поехали. Хотя на машине по нашим дорогам — те ещё нервы. Но мы не торопились и не прыгали по кочко-рытвинам. Ехали пятьсот километров часов восемь. Но мёд лучше вывозить на транспорте. Хотя я представлял, как просядет наша «ласточка» с сорокалитровым бидоном мёда в багажнике на обратном пути.
В деревню я привёз свои амулеты, которые вмонтировал под половицы в доме. Дед так и продолжал пить и пить запойно. Полагал, что это поможет и бабушке и ему.
— По крайней мере, хуже не будет, — думал я примастрячивая к доскам пола снизу «заколдованные» дощечки. — Да и если что случится, смогу помочь.
То же самое сделал и в доме у тётки Марии. Отец был в курсе и помогал мне. На удивление, он мне быстро поверил, когда я рассказал ему, как устроил жизнь Высоцкого. Хотя, скорее всего, его больше убедила моя фраза:
— Хуже ведь не будет.
Дядька Николай во время медогона не пил, и мы славно, занимаясь общественно полезным трудом, как сказал отец, «отдохнули» на пасеке: таскали рамки с мёдом, крутили центрифугу, носили бидоны мёдом, которого в этом году оказалось очень много. Липа цвела рясно и запах в лесу стоял такой, что я упивался им.
Потом мы пололи и окучивали картофель, пололи грядки с другими полезными огородными растениями. Отец помогал Тётке Марии, мы с мамой обрабатывали бабушкин огород.
Короче «отдохнули». Да! Сколотили с дедом летнюю душевую кабину и установили на её крыше оцинкованный бак, в дно которого пристроили трубу с краном и лейкой. Не знаю, как раньше до такого не додумывались. Или дед вдруг отрезвел, за время нашего в деревне присутствия. Он же пить поначалу насал, как мы приехали. Как любимого зятя не встретить застольем? Вот бабушка, скрепя сердцем и выставила припасённый самогон. А дед возьми на завтра и не похмелись. Бабушке чуть не поплохело. Подумала, заболел совсем дед. И вечером после трудов праведных бабушка налила по сто грамм. А на завтра дед снова как стекло.
— Это ты, что ли, внучок, шаманишь? — спросила она.
— Да нет, бабуль, не я шаманю, — сказал я и признался, чтобы бабушку не нервировать. — Обереги поставил, которые деда трезвят и тебе сил придают.
— Обереги⁈ — удивилась она. — А не вредные они?
— Да, нет, бабуль, не вредные. Проверено! Мин нет! Зато, вы теперь болеть не будете. Хорошо себя чувствуешь?
— Что да, то да, внучок. Спасибо тебе за это.
Узнав, что мы приехали, в Губерово, собрались все ближайшие родичи на пьянку-гулянку, которых пришлось и напоить-накормить, а потоми полечить. А вслед за ними к ветеринарной лечебнице пошли другие хворые, и немощные жители деревни. И даже со скотинкой: коровами, лошадьми. Пришлось устроить приемное отделение в ветеринарной лечебнице и принимать, что людей, что скотину в порядке живой очереди. Там места было предостаточно. Хорошо, что бабушкина «квартира» примыкала к лечебниценей.
Народ собирался у коновязи — бревну, лежащему на двух поставленных вертикально и вкопанных в землю коротких столбах — с утра пораньше, и в восемь я начинал приём. Процедура теперь у меня занимала пять минут, в отличие от прежних пятнадцати. Перенастроил потоки, да. Не жалко было полностью народ исцелять, но новые отрастающие из под коронок зубы вызывали «нездоровые сенсации», как и снова получающие «первичную пигментацию» волосы. Седина теперь не пропадала и новые зубы моих клиентов не «тревожили». С по-другому настроенными амулетами, я мог себе позволить «избирательную терапию». С ожерельем на шее, да. Ещё бубна не хватало и маски с беличьими хвостами и перьями.
В деревне не так уж много было жителей, и управился я с ними примерно за неделю. Отец за это время успел сгонять в Дальнереченск к дядьке Ивану и отвезти и им обереги.
Потом родители сели на поезд, а я на машину и мы поехали во Владивосток.