Страница 66 из 75
— В этом нет никаких сомнений, — не выдержал я. Потому что вполне представлял себе, что и как именно может доложить этот невысокий ростом, но высокий по должности человек, своим убедительным баритоном по телефону или наверняка красивым и чётким почерком в служебной записке или рапорте. — Но, думаю, корректнее будет всё же дождаться завтрашнего обхода. Где мы с вами, коллеги, сможем оценить методику в динамике, увидеть сходные травмы на разных этапах. К сожалению, в сходных травмах у нас недостатка нет.
Говорил я это, старательно не глядя на Бравермана, как-то сиротливо стоявшего у двери, даже при поддержке таких серьёзных авторитетов на портретах за спиной. Говорил врачам, советским хирургам, которые приехали сюда и впрямь почти со всего Союза. И очень надеялся на то, что большинство из них приехало за знаниями, а не за «досугом», как в моём времени, не за «нетворкингом», чтобы подружиться или выпить с кем-то важным и нужным в надежде на повышение или перевод. И по глазам их видел — в большинстве своём не ошибся. Люди кивали согласно, многие вернулись к перерисовыванию огромного комикса на простыне, от которого оторвались на этот не самый приятный в сороковые годы разговор. Но были и те, кто нет-нет, да и бросал взгляды на одинокого полковника и вождей за ним.
Слава Коркунов, будто почуяв мой взгляд, поднял глаза от записей и подмигнул. Ну да, с таким метом службы, как у него, пожалуй, можно было и не опасаться начальничьего гнева товарищей с ГВСУ. Хотя, там и без этого наверняка было, чего опасаться.
А мне вспомнилась песня, с которой покойный отец, мой, а не Вани Николина, иногда повязывал галстук, собираясь на работу. Он, главный врач районной больницы, обо всех бюрократических, административных и номенклатурных трудностях знал не понаслышке, и сталкивался с тем, о чём рассказывал только что Завиленский, тоже не раз. Я помнил, как маленьким радовался, научившись понимать батино настроение по тому, что он напевал утром. Если «Рулатэ», которую так чудесно пела Гелена Великанова — то всё хорошо. Он точно так же, как только что Коркунов, подмигивал мне на словах про то, что если ты бездельник и лентяй, то на песню надеяться глупо.
А вот когда ему предстояли трудные дебаты в райкоме, встречи комиссий из облздрава или минздрава, он напевал другое.
И вновь продолжается бой.
И сердцу тревожно в груди.
И Ленин такой молодой,
И юный Октябрь впереди!
А я смотрел на него и был уверен — всё будет хорошо, иначе и быть не могло. Когда его увозили на каталке на ту, последнюю, операцию, он улыбнулся мне и пропел первую строчку. Проиграв бой через несколько часов. Я перевёл глаза на портреты. Пирогов больше не тряс бородой и не готовился плюнуть на темя Браверману, будто утратив к нему всякий интерес. Товарищ Сталин будто бы с интересом изучал содержание нашего наглядного пособия и на полковника тоже внимания не обращал. Владимир Ильич со знакомым прищуром смотрел прямо в душу. Не молодой. И Октябрь тот давно прошёл. Но сердцу в груди было снова тревожно. И бой продолжался вновь. И проигрывать его я не собирался.
От автора:
Старый и Гуров снова объединились!
«Мы долго молча отступали…» Теперь это его война 1812 г. Офицер из 2026-го стал ефрейтором. Чтобы спасти своих, ему придётся пробиться в офицеры.