Страница 35 из 75
— А про это будет как раз первый выпуск, — воодушевлённо подхватил я. — Получасовая серия, где от и до вся техника будет рассказана! Хоть на большой экран, хоть с кинопередвижкой на фронт, учить врачей без отрыва от работы, не гоняя эшелоны через полстраны!
Дед прищурился. Открыл рот. Закрыл. Поднял бровь.
— Добро. Делайте свою медицинскую «Пионерию». И про то, чтобы отправить первую серию в Москву по нашей, — он со значением посмотрел на меня, — линии, я решу.
— Служу Советскому Союзу! — подскочил я с койки.
— Служи-служи… За бумаги по новому лекарству спасибо. Отправили в ваш наркомат и в Главное военно-санитарное управление. Изучают, тиражировать будут, вместе с первыми партиями по госпиталям разошлют. Наверное, через декаду уже.
Ого! Десять дней! Всего десять дней — и пенициллин будет работать, да не в какой-то одной клинике, где ещё несколько месяцев ушло бы на отработку методик и дозировок, а всесоюзно! Ну, может, и не совсем так, но всё же…
— А ты пока работай дальше. Про идею твою с преподавателями мне Николай Сергеевич доложил, хорошая идея. И люди проверенные, с опытом. И Зарубина ты удачно отфутболил — скандальный он. А у вас на скандалы времени тратиться не должно.
Мы с Колей одинаково открыли пошире глаза, точно не ожидая слов, вроде «отфутболил» от товарища Деда. А он, будто радуясь произведённому впечатлению, продолжал.
— Разделение труда — мысль здравая вполне. И товарищи от науки, работники умственного труда, очень кстати будут, усилят тебя, практика-самородка. А ты слово мне дай, коммунистическое, что будешь следить за собственным состоянием здоровья, и если почувствуешь недомогание — тут же сообщишь, а не продолжишь надсаживаться до тех пор, пока дуба не дашь!
Теперь они с Колей смотрели на меня с совершенно одинаковым неудовольствием. Ну да, есть грешок, увлекаюсь, бывает…
— Даю честное коммунистическое слово, Андрей Ильич, — кивнул я. — И товарищи Чарный с Николиной проследят. В них я, честно говоря, больше уверен, чем в себе.
— Это точно, — согласился Березин. — А то знаю я тебя, уникума: хлебом не корми — дай в какую-нибудь заваруху встрять. Так вот встревать, лезть, соваться, как угодно приближаться к любому месту, человеку или событию, не имеющему касательства к школе или госпиталю, строго запрещаю! И это — приказ!
Он смотрел на меня тяжким служебным взором, в котором будто причудливо сочетались взгляды старых проктолога, инструктора по вождению и учительницы младших классов. Тех, кто знает людей не понаслышке, с самых неожиданных сторон, и поэтому никаких восторженных мыслей на их счёт в силу богатого жизненного опыта не питает.
— Вас понял, товарищ майор госбезопасности, — ответственно кивнул я, пусть и с печальным лицом. Точно зная, что вру, пусть и не специально. Но весь опыт существования в страшном сорок первом году уверял — обязательно встряну. И неприятностей непременно найду. Кто бы знал, как мне самому это не нравилось, да только та сила, что отправила меня сюда, моим мнением совершенно не интересовалась. Оставалось только надеяться на лучшее. И верить в то, что хорошие люди — медики, военные, чекисты, все, от замкомфронта до шофёра или плотника, с кем сводила меня здесь судьба —помогут.
Потому что всё, что мы делали, было направлено на одну-единственную цель. На Победу. На нашу Победу.