Страница 31 из 75
И это я ещё двух шагов от двери сделать не успел!
Я рассказал только то, чему был свидетелем лично. Не обмолвившись ни словом о новом лекарстве, сделав вид, что не замечаю тревожного недоумения коллег. Просто факты: температура снизилась и не поднималась третьи, четвёртые уже, сутки, состояние у обоих нормальное, стабильное, у маленького прошла желтуха, начал набирать вес. Да, в этом времени это всё звучало совершенно невероятно, в особенности на фоне первоначальной клинической картины. Которая неминуемо закончилась бы двумя смертями, если бы не два «но». Оба из которых были не из этого времени.
Поздравляли Колю, благодарили меня. После первого тоста, «За Победу», тут же пролетел второй, профильный, «За здоровье». Третий, такой привычный мне, «за тех, кто не вернулся» или «за тех, кого уже нет рядом», не звучал — вместо него был «за прекрасных дам», от которого смутились Окся, Фима и Зина. А больше никаких тостов и не было.
После того, как Покровский, очень стараясь, кажется, быть похожим на Березина, строго предупредил всех о необходимости хранить в тайне всё услышанное за этим столом в этом кабинете, стали расходиться. Мухин, удивив проворством, вполне соответствовавшим фамилии, прикатил стол, на который в столовой собирали посуду, и быстро помог Зине убрать пустые тарелки и миски. Она бережно сложила в полотенце хрустальные рюмочки, клятвенно заверив Николая Сергеевича, что вернёт все до единой чистыми, «газеткой протёртыми, чтоб блестели пуще!». Коля выкатывал Оксану, услышав, как главврач негромко попросил меня задержаться.
— Про школу в курсе? — начал он с неожиданного вопроса.
Вот и чего ему ответить? Что я написал целую докладную на пяти листах, о том, как по моему скромному мнению, которого опять никто не спрашивал, целесообразно было бы реорганизовать работу госпиталя? Поэтому ответил уклончиво:
— В общих чертах.
— Ну на́, ознакомься тогда и в частных, — Покровский достал из ящика папку и передал мне.
Ох, какие знакомые формулировки. Не говоря уже о бланке… Но если исключить «шапку» документа и подписи — тут процентов на восемьдесят она и была, та самая моя докладная. Не было только резюме, заключения, двадцати процентов, в которых предлагалось, как именно можно было использовать передовой опыт «четырёхсотого» в масштабе фронта. Для начала — одного фронта, Юго-Западного.
Зато были рисунки, схемы, графики и даже чертежи. Которые поражали пролетарским размахом и невозможной скоростью воплощения предписаний в реальность.
— Через два дня торжественное открытие. С тебя приветственное слово, — озадачил Николай Сергеевич. Хотя, скорее, ошарашил.
Послезавтра⁈ На следующий день после концерта, и через один после новоселья? Вот это темпы…
— А это всё уже готово? — сглотнув, кивнул я на план мини-академгородка, нарисованный мной же самим. Но перерисованный кем-то, у кого к этому было значительно больше таланта.
— В окно вон глянь, когда не лень, — пожал плечами он. — Пока не занавесили.
Когда мы ехали сюда, пока поднимался за Оксаной, пока на лавочке мёрзли, как-то не до того было, чтоб ворон считать, действительно. Вот и вышло, что поглядеть с высоты четвёртого этажа на улицу я сподобился только сейчас. И остолбенел.
Картинка ожила. За неполную неделю! Двухэтажное здание с большим крыльцом с резными или точёными столбиками колонн под двускатной крышей. Три ряда бараков, больше похожих на те, что в моём детстве звали «финскими», двухэтажных, каркасно-щитовых. У меня друг в таком жил, там тепло было даже в самые лютые зимы, а единственным минусом были кривые дощатые полы. Он рассказывал, как у них стиральная машинка в режиме отжима несколько раз из ванной в коридор выбегала.
Если смотреть от вокзала, от станции, то Лесная улица теперь была представлена не разномастными частными домиками-избушками, а, поочерёдно, сперва разросшимся прилично протезным цехом, который, наверное, тянул уже на целый комбинат, академгородком с двухэтажными домами — и нашим родным «четырёхсотым». То есть тем самым «треугольником Лаврентьева», какой я и держал в голове, выдумывая всё это: наука, образование, производство. Ну, в нашем случае — промышленное производство в цеху, наука и образование вместе в школе, и практика в госпитале. И почему-то мне казалось, что эта карта должна сыграть. Обязана. Куда б она делась, с чекистами-то на раздаче?
— Так чего, готов слова говорить приветственные? — спросил Покровский, дождавшись, пока я начну хотя бы моргать.
— Неа, — падая на стул, ответил я. Не вполне вежливо, наверное, но зато предельно искренне.
— Ты ещё скажи, что учебный план не подготовил! — он нахмурился. Но, кажется, в шутку. Господи, только бы в шутку!
— Кого? — ахнул я.
— План учебный. Чего читать будешь студентам? — чуть склонил на бок голову главный врач.
— Твою-у-у ж ма-а-ать… — вырвалось у меня. Да, к тому, что инициатива «догоняет» инициатора, готов я был. Не был к тому, что так быстро.
— Что делать думаешь? — как-то хитро сощурился он.
— Бежать, я так понимаю, не вариант? — выхлебав стакан воды, набулькав его без спросу из начальничьего графина, уточнил я.
— От кого? — с сомнением глянул на портрет товарища Сталина Покровский. — От партии?
— Ну да, — потирая загривок, хотелось, чтобы кровь побежала быстрее и, возможно, принесла в пустую, как колокол, голову хоть какое-то решение. Радовало, что голова хотя бы не гудела больше. Но, с другой стороны, раньше можно было бы сослаться на объективные причины — не читаю лекций, потому как не слышу ни пса. Рано сознался органам, ох и рано…
— А всё-таки? — продолжал пытать меня он.
— Мне нужна помощь и содействие старших товарищей, — потерев лицо, признал я. Пусть и не был уверен, что даже с ней, с этой помощью, что-то путное выйдет из этой идеи, реализовавшейся так стремительно. Но прослыть трепачом не хотелось совершенно.
— Тепло, — будто в детскую игру со мной играя, улыбнулся Николай Сергеевич. Продолжая наводить на какую-то мысль странного, но туповатого самородка от хирургии.
— Я должен сделать запрос товарищам на Энгельса, — уже более уверенно продолжил я, следя за его реакцией. — Подготовить список врачей, желательно с опытом преподавательской работы. И встретиться с ними.
— Молодец, — искренне похвалил Покровский, доставая из ящика стола лист бумаги. — Вот тут фамилии, специализации и опыт, кратко. Они подойдут завтра к началу обхода.