Страница 69 из 74
Глава 23
Белозёров сразу забыл про пальто, теперь его интересовал только разговор с Менахемом Лейбовичем про обувного мастера. Но старый портной и не думал начинать говорить, пока Василий не примерит одежду и обувь.
— Молодой человек, — в этот раз строгим голосом произнёс портной, — сначала мы вас оденем, остальное потом.
Белозёрову пришлось отступить и не наседать на портного с расспросами.
Лёва появился через несколько минут. В руках он держал чехол, в котором были пальто, шляпа, перчатки и ботинки.
— Лёва, ты поторопил мастера? — спросил Менахем Лейбович.
— Конечно, па… — кивнул Лёва.
— Лёва, сколько раз тебе говорить, что при людях я не «па…», а Менахем Лейбович, — портной сдвинул брови и строго посмотрел на сына.
— Простите, Менахем Лейбович, просто Василий Игнатьевич для нас уже свой человек. Вот я и подумал… — начал оправдываться Лёва.
— Ладно, при Василии Игнатьевиче можно, — улыбнулся портной. — Сначала обувь, Лёва, — тут же начал командовать Менахем Лейбович.
Лёва расстегнул застёжки на чехле. В первую очередь достал ботинки из коричневой блестящей кожи и поставил перед Василием:
— Сначала ботинки. Папа специально заказывал именно такую кожу, чтобы подошло к вашему костюму.
— Лёва, не делай мне нервы. Я сам могу рассказать. Доставай пальто, — приказал Менахем Лейбович.
Белозёров тут же присел на стул, снял старую обувь и надел новые ботинки. Пошевелил пальцами, прошёлся по кабинету. Кожа мягко облегала стопу, не жала, но и не хлябала. Идеальная пара обуви для человека, которому приходится много ходить.
Лёва уже держал в руках синее пальто. Помог Василию надеть его и застегнуть. Тут же подал коричневые перчатки из тонкой кожи и коричневую шляпу.
— Идеально, — пробормотал Менахем Лейбович и глянул на Лёву: — Срочно нужна трость, Лёва.
Лёва кивнул и выскочил из кабинета.
— Красиво, — Василий встал возле большого зеркала и рассматривал себя со всех сторон. «Я в прежней жизни одевался намного хуже», — пронеслось в мыслях, и он повернулся к портному:
— Вы великий мастер, Менахем Лейбович.
— Ну что вы, Василий Игнатьевич, — портной расплылся в улыбке.
В кабинет вошёл довольный Лёва и протянул трость:
— Готова. Только закончили.
Взяв в руки трость, Белозёров снова посмотрел на себя в зеркало: «Вылитый граф, да что уж граф… Князь!» — мысленно усмехнулся Василий.
— Нигде не давит? — спросил Менахем Лейбович, отрывая Белозёрова от зеркала.
— Всё просто прекрасно, Менахем Лейбович, — Василий повернулся к портному.
— Отлично. Лёва, выкинь старые ботинки Василия Игнатьевича. И принеси нам чай, — распорядился портной и помог Василию снять пальто, повесив его на вешалку. Туда же отправились шляпа, перчатки и трость — в специальную стойку.
— Я сейчас, — кивнул он отцу и выскользнул из кабинета.
Вернулся он минут через пять, когда Василий и Менахем Лейбович устроились за столом. В руках у Лёвы был поднос: на нём стояли три фарфоровые чашки, чайник с горячим чаем, а рядом — блюдце с тонкими ломтиками лимончика и маленькая сахарница.
Менахем кивнул, показывая сыну на стул. Лёва налил всем чай и сел за стол.
— Пейте, Василий Игнатьевич, — сказал портной. — А потом и про мастера вашего поговорим. Теперь уже можно.
Белозёров сделал пару глотков и выжидательно посмотрел на портного. Менахем Лейбович не спешил начинать говорить, но под взглядом Василия сдался.
Поставил чашку и внимательно посмотрел на Белозёрова:
— Василий, — портной на мгновение замолчал, вздохнул и продолжил: — Вы знаете, кто такой промышленник Морозов?
Василий кивнул:
— Богатый промышленник. Имеет заводы и фабрики.
— Всё верно. Очень влиятельная личность в Российской империи. Имеет прямой доступ к императору, так как платит налогов в казну империи больше всех. — Менахем Лейбович снова замолчал, потом посмотрел Василию в глаза: — Такую подошву делает только один мастер. Личный мастер семьи Морозовых. Больше такой обуви нет ни у кого. Даже за большие деньги. Семья Морозовых пытается быть во всём индивидуальной. Даже в обуви.
В кабинете портного повисла тишина. Менахем Лейбович продолжал смотреть на Василия.
— Я не знаю, где вы нашли этот след, но лучше вам не связываться с этой семьёй, — добавил портной.
Василий молча допил чай. После последних слов Менахема Лейбовича он вспомнил, как звали студента, который сбил его на территории университета. В памяти наконец‑то всплыла их встреча: «Архип Николаевич Морозов», — произнёс молодой человек, протягивая руку Белозёрову. «Отец снимает мне комнату в доходном доме в двух шагах от университета. Так что основное время я провожу здесь с утра до вечера. Отец желает сделать из меня большого промышленника и передать мне все свои заводы».
Белозёров встал:
— Спасибо, Менахем Лейбович. Спасибо, Лёва. — Василий слегка поклонился. Надел пальто, шляпу, сунул перчатки в карман и, взяв трость, вышел из кабинета.
Оказавшись на улице, Белозёров плотно прикрыл за собой дверь и остановился на крыльце, привыкая к уличному шуму после тишины ателье. Солнце уже полностью освещало улицы, отражаясь в стёклах домов и витрин лавок. Мимо проезжали пролётки, а мальчишки-газетчики кричали заголовки новостей. Василий огляделся и пошёл в сторону окружного суда, погрузившись в мысли и машинально переставляя ноги.