Страница 64 из 74
— Лучше, Аристарх Платонович. Давид Моисеевич говорит, всё обошлось. — Он чуть повернул голову и посмотрел на Воронова. — Иван Макарович, Давид Моисеевич говорил, что вы мне кровь свою отдали.
— Не отдал, а силой забрали, — шутливо проворчал Воронов. — Ты лучше рассказывай. Что с тобой случилось? Что в университете произошло?
Тихон прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и тихо заговорил:
— Приехал с утра. Погулял там, поприсматривался. Потом, когда студентов побольше стало, начал про Варвару Котову их расспрашивать. Может, кто-то видел, на чём она приезжала. Карета, или может пролётка. И с кем общалась в последнее время.
— И что? — Рябинин чуть наклонился вперёд, чтобы лучше слышать тихий голос Мохова.
— Разговорил нескольких. Студенты много болтают, если разговорить сумеешь. Один вспомнил, что видел, как Варвару карета без герба один раз привозила. Но кто с ней там был, не видел: она далеко от ворот вышла. Другой студент, с первого курса, сказал, что видел её пару раз с каким-то старшекурсником, но вот лица его не видел и описать не смог.
Василий, стоявший рядом, нахмурился:
— А фамилию этого студента он случаем не слышал?
— Нет. Я спрашивал. Потом хотел пойти в общежитие, там спросить. Студенты между собой общаются: кто с кем дружит, кто к кому ходит. — Мохов замолчал, перевёл дыхание. — Не дошёл, — тихо сказал он. — Вышел из главного здания, шёл по аллее. И тут кто-то ударил меня сзади по голове. Я упал. Подняться не успел. Сверху навалились. Тяжёлый гад был…
Мохов сглотнул:
— Воды дайте. На тумбочке.
Рябинин взял стакан с водой, придержал Тихону голову, чтобы он смог сделать несколько глотков.
— Потом ножом полоснул. Вот сюда, — он коснулся бинтов на груди. — Я успел руку подставить, иначе бы горло мне перерезал. Рука не уберегла, но хоть не убил. Я его толкнул изо всех сил. Он откатился, а я заорал. Встать не мог уже. Студенты какие-то на помощь мне кинулись. Он и сбежал, не добив меня. А я всё равно кровью чуть не истёк, так Давид Моисеевич сказал.
— Сможешь описать, кто это был? — спросил Рябинин.
— Мужик. Точно не студент. Я лица почти не разглядел, но шрам заметил. Он, когда меня ножом ударил, я голову отвернул и заметил, — Мохов с трудом поднял руку и показал на левую бровь.
Все переглянулись.
— Похоже, снова Бортник, — произнёс Румянцев.
— Похоже. Как Горюнов возьмёт его, покажем Тихону, — сказал Рябинин. — Всё, Тихон, отдыхай.
Мохов прикрыл глаза. Белозёров подошёл и, взяв за руку, проверил пульс.
— Спи, Тихон, — произнёс Василий и прикрыл руку Мохова одеялом.
Все направились на выход из палаты. В коридоре их уже ждал Давид Моисеевич:
— Городовые не спят, можно поговорить с ними.
— Уже не надо, Давид Моисеевич, мы пойдём, — произнёс Рябинин. — Городовые пусть пока стоят возле палат и на входе. Вы уж простите нас за неудобства.
— Я вам всё прощу, когда Василий Игнатьевич со мной соизволит пообщаться, — Давид Моисеевич посмотрел в глаза Рябинину.
— Потом, Давид Моисеевич. Потом, — Рябинин махнул рукой, показывая всем, чтобы шли на улицу.
Они вышли из лечебницы на улицу. Подул резкий холодный ветер. Белозёров поёжился, сразу вспомнив, что скоро должно быть готово его пальто и, возможно, будет информация по обувным мастерским.
— Куда поедем? — спросил Воронов.
— Давай к тебе, Иван, — произнёс Рябинин. — У тебя и информации от Горюнова подождём, да обсудим, что дальше делать. Не нравится мне вся эта ситуация.
Воронов махнул рукой, и к ним подъехала стоящая рядом пролётка.
— В сыскное, — коротко сказал он извозчику.
Все уселись, и извозчик щёлкнул кнутом. Пролётка плавно тронулась, скрипнув рессорами.
В сыскном отделении было на удивление тихо. При виде Воронова и всех остальных дежурный сыщик подскочил и сразу стал докладывать, что происшествий не было.
Воронов лишь махнул рукой, проходя мимо и направляясь в свой кабинет.
В кабинете Иван Макарович сразу плюхнулся на свой стул.
К нему подошёл Белозёров:
— Руку дайте, Иван Макарович.
Воронов поморщился, но руку протянул. Василий померил пульс и посмотрел на Румянцева:
— Фёдор Емельянович, надо чай сладкий. Сделайте, я вам помогу.
— Я сам, Василий. Лучше скажи, что с нашим начальником? — Румянцев сразу направился в дальний угол разжигать самовар.
— Более-менее, но нагрузки пока лучше избегать. Так что, Иван Макарович, вам теперь желательно сидячую работу. Хотя бы день-два ещё. Всё-таки крови я у вас много забрал, — произнёс Белозёров.
— Ладно. Завтра лучше будет, — буркнул Воронов.
— Ждём Горюнова, — сказал Рябинин, усаживаясь напротив. — Надеюсь, они смогут схватить этого Бортника. Уж очень мне хочется с ним поговорить.
Румянцев занимался самоваром и расставлял чашки.
— Я так понимаю, Василий, ты списки усадеб и карет доделал? — сказал Румянцев, подходя к столу и ставя на него самовар.
— Доделал. Пятнадцать фамилий, которые надо проверять. Но Аристарх Платонович прав. Кроме желудей и карет у нас больше нет ничего, — ответил Василий.
— А след подошвы? — спросил Воронов.
— Пока не можем найти, кто делает такую обувь, — ответил Белозёров.
Рябинин усмехнулся:
— Я уже какой день порываюсь этим заняться, и каждый раз что-то случается.
— Скоро пальто будет моё готово, может, Менахем Лейбович что-нибудь скажет, — заметил Белозёров.
Румянцев сел за стол и стал наливать всем чай:
— Может, нападения не «Мясник» организовал? Может, это что-то другое?
— Может, и другое. Пока этого Бортника Горюнов не возьмёт, не выясним, — сказал Воронов, принимая чашку с чаем из рук Румянцева.
— В целом на «Мясника» не похоже, — произнёс Василий. — С другой стороны, Котову он убил, она его знала. Круглову на пароходе — тоже он, ещё одна свидетельница, которая его знала. Потом ботаник Никанор Иванович — скорее всего, он мог выяснить то, что не смог я. Дальше — нападение на Мохова, и следом на городовых возле моего дома. Он как будто с нами играет и выжидает. А ведь мог же просто убить меня.
— Ты это брось, Василий, — Рябинин провёл рукой по столу и взял чашку. — Надо уже выяснить, кто обувь такую делает. Он явно про этот след не знает. А это уже серьёзная зацепка.
— Ещё у нас есть Бортник. Если Горюнов его возьмёт, то он может сдать заказчика. Такие люди не любят сидеть в тюрьме. Им проще сдать нанимателя, чтобы скостить срок или вообще избежать каторги, — сказал Румянцев.