Страница 63 из 74
Василий прошёл в переулок. Узкий проход между домами, выходящий на другую улицу. Дойдя до конца, он огляделся. Улица была не сильно широкой, но экипаж мог проехать. Вернувшись назад, он спросил:
— Они на пролётке уехали?
Семёнов посмотрел на Трофимова:
— Ты же в переулок за ними побежал, на чём они уехали?
— На дрожках они уехали, которые в конце переулка стояли. Я, ваше благородие, когда побежал за ними, успел разглядеть одного. Высокого. Он на миг обернулся, когда я в него выстрелил. Шарф с лица сполз. Я его…
Он замолчал, нахмурился, будто пытаясь что‑то вспомнить.
— Ну? — поторопил Горюнов.
— Я его вроде знаю, — произнёс Трофимов, и все разом притихли. — Не фамилию, не имя… но лицо. Он из наших, из мещанской слободы за Яузой. Я там вырос. Он частенько в трактире на Ключевой сидел. И… — он снова замолчал, потом почесал затылок. — Точно! Бортник! Бортник его кличут. Или Бортников. Не знаю, как по‑настоящему. Но у него шрам вот тут, — Трофимов провёл пальцем по левой брови.
Рябинин повернулся к Горюнову.
— Бортник, — повторил Рябинин. — Мещанская слобода за Яузой. Трактир на Ключевой.
— Я пошлю людей, — сказал Горюнов. — Прямо сейчас. Пусть проверят, кто этот Бортник, где живёт, с кем общается. Возьмём гада и допросим.
— Действуй, Аркадий Ильич. И всех, кто с ним будет, тоже задерживайте. Потом разберёмся, — сказал Рябинин. — Мы назад в лечебницу, потом в окружной суд или в сыскное. Найдёшь нас.
Аркадий Ильич кивнул:
— Сделаю. Трофимов, ты со мной. Поедешь, покажешь.
Горюнов усадил Трофимова в пролётку и уехал.
— Едем в лечебницу, — сказал Рябинин. — Надо поговорить с Моховым и городовыми, да и к Ивану Макаровичу зайти.
Они сели в пролётку и поехали назад.
В лечебнице уже всё успокоилось. Конечно, стоявшие возле двери и внутри возле палат городовые смущали посетителей, но в целом всё было спокойно. Давид Моисеевич вёл приём больных, и Рябинин с Румянцевым и Белозёровым сразу пошли к палатам.
Из палаты Мохова вышла медсестра.
— В сознание пришёл? — сразу спросил Рябинин.
— Приходил. Бульон ему дала. Сейчас спит, — ответила девушка.
— А городовые? — Рябинин посмотрел в сторону палаты раненых.
— Нормально всё с ними. Спят. Давид Моисеевич сказал ещё час их не будить. А вечером их ужином кормить, — ответила медсестра.
— Хорошо, — кивнул судебный следователь. — Мы к Ивану Макаровичу тогда зайдём.
Девушка кивнула и пошла по своим делам.
Как только дверь палаты открылась, Воронов сразу сел на кровати.
— Наконец-то. Василий, скажи уже Давиду, что со мной всё хорошо. Что я тут валяюсь без дела. Тем более что у нас такие дела творятся. Городовые уже мне доложили о перестрелке возле твоего дома, — выпалил Воронов, даже не поздоровавшись.
Белозёров усмехнулся и подошёл к Воронову:
— Иван Макарович, так-то я не врач. И главный здесь Давид Моисеевич, это его лечебница, — произнёс Василий и начал осматривать Воронова. — Голова не кружится, когда встаёте?
— Нет. Со мной всё хорошо, — ответил начальник сыскного отделения.
— Ладно, согласен. Вы уже в порядке, — кивнул Белозёров. — Скажу Давиду Моисеевичу, когда он освободится.
— С Моховым поговорили? — спросил Воронов.
— Нет, спит. И городовые тоже, — ответил Рябинин. — Но вроде по перестрелке есть подозреваемый, какой-то Бортник из мещанской слободы за Яузой. Горюнов занимается.
Воронов задумался, потом посмотрел на Румянцева.
— Я его не знаю, — сразу ответил Фёдор Емельянович.
— И я тоже. Значит, не попадал к нам, — Воронов встал и начал одеваться. — С вами пойду. Не останусь тут ни минуты больше.
— Иван Макарович, Фёдор Емельянович, — заговорил Белозёров. — Вы знаете такого промышленника Морозова?
— Николай Борисович который? — уточнил Воронов.
— Не знаю, — честно ответил Румянцев.
— А других промышленников Морозовых и нет, Иван Макарович, — заговорил Румянцев. — Только Николай Борисович. Владелец пяти заводов и трёх фабрик. Разбросаны по всей стране. Выпускает чугун и сталь, кирпичи делает, на фабриках ткани, пряжа, нитки. Ещё вроде муку и крупы. У него много чего производится. Один из самых богатых промышленников в стране.
— А дети у него есть? — спросил Василий.
— Двое сыновей и две дочери, — тут же ответил Воронов и посмотрел на Белозёрова. — Уж не хочешь ли ты сказать, что…
— Не знаю, — покачал головой Василий. — Я, когда впервые ходил в университет по делам Костина и Орлова, то меня сбил с ног студент по фамилии Морозов.
Воронов нахмурился и посмотрел на Рябинина:
— Аристарх, идти против Морозова — это очень серьёзное дело. Он же может и к императору пойти, минуя всех министров. Он столько в казну денег приносит, что император на многие вещи будет просто глаза закрывать.
— Погоди ты, Иван, раньше времени волну поднимать. Ничего не ясно. Доказательств пока никаких, кроме того, что у него дуб растёт и карета есть, — серьёзным голосом произнёс Рябинин.
Но Василий почувствовал в его голосе тревогу.
— Будут доказательства, тогда и будем думать, что делать, — произнёс Белозёров. — Может, это и не его сын вовсе. А однофамилец. Ещё с Моховым не говорили.
Все посмотрели на него. В палату вошёл Давид Моисеевич, прервав их разговор:
— Иван Макарович, вы куда это собрались?
— На работу, Давид Моисеевич, — ответил Воронов и посмотрел на Белозёрова.
— Давид Моисеевич, он уже в порядке и хорошо себя чувствует, — Василий посмотрел на врача.
— Хорошо, — согласился врач. — Мне бы поговорить с вами, Василий Игнатьевич.
— Потом, Давид Моисеевич, когда всё уляжется, — Белозёров улыбнулся.
— Договорились, Василий Игнатьевич. Я буду ждать этого момента, — сказал врач. — И ещё: там Мохов проснулся.
— Пойдёмте к Тихону, — Рябинин первым направился к двери. — Давид Моисеевич, посмотрите, сможем ли мы потом с городовыми поговорить.
Врач кивнул и направился в палату к городовым. Воронов, уже одетый, пошёл следом за Рябининым и Румянцевым. Белозёров вышел последним, поглядывая на Давида Моисеевича. Уж очень он не хотел с ним разговаривать один на один.
Тихон лежал в кровати с закрытыми глазами, но, услышав, как в палату вошли, он повернул голову к двери.
— Аристарх Платонович, — Мохов улыбнулся. — Иван Макарович, Фёдор Емельянович, Василий, вы все пришли.
— Все, все, Тихон, — Рябинин сел на стул возле кровати. — Как ты себя чувствуешь?
Мохов снова слегка улыбнулся.