Страница 62 из 71
Глава 28.
Вадим
Я просыпаюсь до будильника и какое-то время лежу с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире.
Внашей квартире.
Пахнет чем-то очень вкусным и слышатся голоса, а еще детский смех. Звонкий, как колокольчик.
Мои.
От этой мысли в груди сразу становится горячо и немного больно, как будто счастья внутри столько, что тело его с трудом вмещает. Я все еще не могу привыкнуть тому, что они у меня есть — моя жена и мой сын.
Каждое утро удивляюсь этому заново. И каждый раз мысленно говорю спасибо судьбе и Полине за этот шанс — снова быть вместе.
Встаю, натягиваю на себя домашние штаны и футболку с эмблемой нашей детской команды и тихо выхожу из спальни. В коридоре уже можно различить голоса моей семьи — веселый голос Полины, которая явно в хорошем настроении, и озорной голосок Даньки. Он ей что-то рассказывает, и они вдвоем смеются.
Шумит чайник, заглушая на время их разговор.
— Мам, — вдруг говорит Даня, — а мы тут насовсем? Больше в ту нашу квартиру не вернемся?
— А ты бы хотел вернуться? — спрашивает Поля.
Я напряженно сжимаю кулаки, ожидая ответа.
— Нет, — беспечно отзывается Даня. — Не хочу. Тут лучше. С тобой и с папой.
Выдыхаю, опираясь спиной на стену.
С папой…
Мой хороший, мой любимый мальчик.
Каких богов благодарить за то, что мой сын так легко простил семь лет отсутствия в его жизни и открылся мне со всей своей детской доверчивостью?
Я не знаю, но в одном уверен точно: я скорее умру, чем предам его доверие.
Иду на кухню, уже не стараясь быть бесшумным, и громко говорю еще из коридора:
— Доброе утро, ранние пташки!
— Пап!
Данька бежит ко мне и повисает на моей шее. Тоненький, но жилистый. Я даю ему немного поболтаться, а потом подхватываю под мышки и начинаю щекотать. Он хохочет и уворачивается.
Полина отвлекается от сковородки, на которой жарятся оладьи, и следит за нами с мягкой улыбкой.
— Я думала, ты подольше поспишь.
Не отпуская Даньку, подхожу к ней и наклоняюсь, чтобы коротко коснуться ее губ.
— Я тоже, но раз проснулся, решил вставать. — Киваю на оладьи. — Очень вкусно выглядит.
— Я знаю, что это не самое здоровое питание, — виновато говорит Полина, — но ведь разок в неделю можно? В выходной?
— Конечно, можно.
В последний раз щекочу Даньку и опускаю его на пол. Он сияет счастливой улыбкой, в которой не хватает уже трех зубов. На прошлой неделе выпал еще один — сверху.
Даня принес его из школы в салфетке, очень гордый и довольный. Вечером положил зуб под подушку, чтобы его забрала мышка и принесла ему подарок.
Когда он уснул, мы с Полиной прокрались в его комнату и осторожно, как саперы, обезвреживающие мину, вытащили этот ценный зуб и взамен положили набор футбольных карточек.
Потом вернулись в гостиную, едва сдерживая смех, и там уже начали хохотать. Вроде ничего в этом забавного не было, но нам было ужасно смешно.
— Первый раз делаю это не одна, — вдруг проговорила Поля, и улыбка разом исчезла с ее лица. — Зуб этот, подарок…
Я крепко обнял ее.
— Ты больше никогда не будешь одна. Обещаю.
После того поворотного дня, когда Поля вихрем ворвалась в мой дом, я постоянно говорю ей, что не оставлю ее. Никогда.
Не знаю, в какой момент она перестанет в этом сомневаться, но я готов повторять это столько, сколько нужно.
— Во сколько турнир начинается? — спрашивает Полина, когда мы садимся за стол.
— В час. Но мы собираемся к двенадцати, чтобы размяться, — говорю я и бросаю взгляд на Даню. — Хочешь поехать и поддержать нас? Или дома с мамой останешься?
После того неудачного турнира, когда сын был вратарем, мы уже дважды ездили с командой на соревнования. Оба раза привезли медали — за второе и третье место.
Даня на матчи не ездит, но на тренировки он, как ни странно, продолжает ходить. Вот только в ворота больше не встает.
Я не настаиваю. Это только его дело и его решение.
Сейчас я тоже спрашиваю больше для галочки, уверенный, что сын откажется, но он вдруг говорит небрежно:
— Я бы поехал. Это же отборочный турнир?
— Да, первое место выходит на регион, будут сильные команды, — рассеянно соглашаюсь я, а потом вдруг осмысливаю услышанное. — Стой, ты что, правда поедешь?
— Я же сказал, что да.
— А. Ну… хорошо. Ладно. — Я даже не знаю, как реагировать. — Ребята будут рады. Хочешь встать запасным или…
— Я буду зрителем.
— Я тогда тоже поеду, — вмешивается Поля и треплет Даньку по светлым волосам. — Будем с тобой кричалки орать.
— Я не буду орать, — бурчит он. — Я стесняюсь.
— Тогда я одна буду, — смеется Поля. — Я не стеснительная. Вадим, дашь мне командную футболку?
— Хочешь, отдам эту? — ухмыляюсь я многозначительно и чуть оттягиваю ворот своей футболки.
— Твою? Конечно, хочу, — игриво говорит Поля, и все тело сразу пробивает волной возбуждения.
Вечером… Все будет вечером. Когда сын уснет.
Как только теперь дожить до этого вечера?
До отъезда на игру я делаю небольшой комплекс упражнений в дальней комнате, переоборудованной под зал. Даня трется тут же и тоже пробует крутить педали и тягает самую маленькую гантель. Мы успеваем с ним еще немного попинать мяч, а потом одеваемся и спускаемся вниз, к машине.
Данино кресло теперь всегда стоит сзади, а Поля сидит рядом со мной.
— Жена, — говорю я с удовольствием, когда мы отъезжаем от дома.
— Что? — спрашивает она.
— Ничего. Просто приятно так тебя называть.
Поля смущенно улыбается и гладит меня по руке.
Тут вдруг звонит мобильный, но номер не определяется.
Напрягаюсь.
Что-то важное от организаторов турнира? Или... очередной звонок отнее ?
Машинально стискиваю зубы.
Первый месяц мать звонила мне каждый день со всех возможных номеров. От соседей, от сиделок, врачей, полиции… Отовсюду.
Сначала угрожала самоубийством, потом просто плакала в трубку.
Я каждый раз сбрасывал звонок, не говоря ни слова, потом перезванивал координатору той фирмы, которой я передоверил заботу о маме, и просил проконтролировать ее состояние. Все.
Это все, что я отныне могу для нее сделать.
Глупо врать, что мне не больно. Больно.
Но есть вещи, которые нельзя простить даже собственной матери.
Сейчас звонки от нее почти прекратились, но мало ли…
— Хочешь, я возьму трубку? — тихо спрашивает Поля, заметив мое состояние.
— Хочу. Пожалуйста.