Страница 40 из 71
Глава 19.
Вадим
В маленьком зале местного ЗАГСа нас всего трое.
Полина, я и наш сын.
Я в костюме, она в светлом шелковом платье в пол, а Данил в джинсах и футболке с моим игровым номером и моей фамилией.
Он наотрез отказался надевать свой школьный пиджак, резко ответил что-то Полине, которая попыталась его переодеть, и я впервые понял, что характер у моего сына вовсе не такой мягкий, как мне сначала показалось.
Упрямец еще тот.
Хотя что удивительного? С такими-то родителями.
— Скажи ему, чтобы переоделся, — устало велела мне Полина, когда у нее не вышло его переубедить. — Мы все-таки не на рынок идем и не на стадион. А нигде, кроме этих мест, ваши футбольные вещи неуместны.
Я мотнул головой.
Может, Полина и права, но у меня, черт возьми, екнуло сердце, когда Данил вышел из своей комнаты в футболке, где на спине написана моя фамилия.
Наша фамилия.
Общая фамилия моей будущей семьи.
— Пусть идет так, — сказал я, стараясь не показать, как сильно меня это растрогало. — Не вижу проблемы.
— Действительно, у нас же фиктивный праздник, — невесело усмехнулась Полина. — Как же я забыла.
— Штамп в наших паспортах будет настоящий, — отрезал я.
— Хоть что-то настоящее во всей этой истории, — тихо пробормотала она.
— И свидетельство о рождении тоже, — добавил я, сделав вид, что не услышал ее язвительного комментария.
— Какое свидетельство? — напряглась Полина.
— После того, как мы распишемся, подадим заявление о признании отцовства. Если мы оба с тобой согласны и ребенку меньше четырнадцати, то они все сделают прямо там. И выдадут новое свидетельство, где буду вписан я.
— Нужен тест ДНК, — резко возразила она.
— Не нужен, если мы оба согласны. Ты же согласна?
Полина коротко кивнула и отвернулась. До самого ЗАГСА она больше не сказала мне ни слова.
И вот я вношу Полину на руках в зал, потому что ходить ей все еще сложно, ставлю осторожно на пол и обнимаю за талию, чтобы ей было легче стоять.
Она спокойная, не злится, но, черт, лучше бы злилась. С этой отстраненной полуулыбкой на губах Полина как будто не здесь.
Такое чувство, что я обнимаю ледяную статую, а не теплую живую женщину, которая два дня назад ответила на мой поцелуй, залепила мне пощечину, а потом еще раз поцеловала.
Работница ЗАГСА в коротком черном пиджаке и с красной помадой на губах просит нас обменяться кольцами, я беру у Данила коробочку из ювелирного и достаю оттуда ободок из белого золота с мелкими бриллиантами и сапфиром.
Вчера купил.
Мне показалось, что Полине понравится — пойдет к ее глазам.
Она безучастно протягивает руку и, пока я надеваю ей кольцо, смотрит на меня с доброжелательной и совершенно чужой улыбкой. Потом так же равнодушно надевает кольцо мне, почти не глядя.
Работница ЗАГСА радостно объявляет нас мужем и женой, и я целую Полину.
По своему полному и абсолютному праву.
От касания губ между нами словно проскакивает искра, Полина вздрагивает в моих руках, но едва я успеваю попробовать на вкус ее теплое дыхание, как она отстраняется.
Данил демонстративно смотрит в сторону, похожий на сердитого маленького ежа.
— Можешь повернуться, — весело шепчу я. — Мы больше не целуемся.
— Ура, — бормочет он и снова разворачивается к нам.
— Поздравляю вас с созданием семьи! Это важный день для двух любящих сердец! — радостно вещает работница ЗАГСА. — После заключения брака супругам присваиваются фамилии: мужу — Ардовский, жене — Ардовская.
— Лебедева, — вдруг подает голос молчавшая до этого Полина. — У вас, наверное, ошибка в заявлении. Я хочу оставить свою девичью фамилию.
Меня как обухом по голове ударяет.
Это что за подстава?
— Какого черта? — цежу я, повернувшись к своей новоиспеченной жене. — Полина, мы же с тобой договаривались…
— Понимаете, я просто не хочу быть в тени известного мужа, — громко говорит она, игнорируя мои слова. — Планирую строить свою собственную карьеру. Ты же поддерживаешь меня в этом, любимый?
Последнее слово буквально сочится ядом.
Я стискиваю зубы.
Удачный она выбрала момент — при сыне я ей сейчас ничего не скажу. И при этой тетке тоже. Никому из нас не надо, чтобы она потом рассказала журналистам, как Ардовский с невестой ругались на своей свадьбе.
— Конечно, я тебя поддерживаю, — говорю я Полине и даже умудряюсь улыбнуться, хотя внутри все кипит от злости. — Все будет так, как ты захочешь.
— Я в тебе не сомневалась. — Она нежно улыбается в ответ, но в ее голубых глазах абсолютный лед.
— Значит, Лебедева, да? — влезает тетка. — Я сейчас исправлю. В свидетельстве все будет правильно.
— Исправьте, пожалуйста, — кивает Полина и улыбается ей нормальной улыбкой — хорошей, искренней.
В душе ворочается что-то темное, смутно похожее на ревность. Мне Полина так никогда не улыбается.
Я делаю глубокий вдох и смотрю на сына.
Он неловко переминается с ноги на ногу, вид у него скучающий, но я уже начал понимать, что за этим могут скрываться совсем другие эмоции.
Треплю его по светлым, мягким волосам, а когда сын поднимает на меня голову, заговорщицки шепчу:
— Потерпи еще немного. Закончим все эти бумажные дела и поедем за картошкой фри и наггетсами.
— Ты же говорил, что это вредно, — тихо возражает сын.
— Сегодня можно. В честь праздника.
Полина недовольно хмыкает, как будто хочет что-то сказать, но в итоге ничего не говорит.
Свидетельство нам обещают отдать минут через двадцать, и в зал запускают фотографа. Это довольно молодой парень с азиатским разрезом глаз. Его нашел мой агент, поэтому в профессионализме этого мальчика можно не сомневаться.
Он нас щелкает у стены — сначала только меня и Полину, потом всех вместе.
— Официальных кадров хватит, — объявляет парень. — Теперь надо что-то милое и домашнее.
— У меня дома можем снять, — говорю я. — Во время интервью. Адрес скину, подъезжай туда через пару часов.
— Конечно, — кивает он и чуть запинается. — А можно…
— Автограф? Да, конечно.
Привычно расписываюсь, потом смотрю на Данила с Полиной. Он привалился к ее боку, как щенок, а она ласково поглаживает его по светлым волосам.
Они так правильно смотрятся вместе.
Как семья.
Кажется, фотограф тоже это улавливает, потому что быстро достает камеру и делает несколько снимков.
— У вас очень красивая жена, — говорит он.
— И сын, — добавляю я.