Страница 36 из 71
Между нами горело и искрило даже ярче, чем в нашу первую встречу.
И что? Будем делать вид, что ничего этого не было?
— Это была ошибка, — отрезает она. — Как и все, связанное с тобой.
И снова отворачивается.
Во мне все клокочет. Хочется вмазать кулаком по стене, чтобы хоть как-то выплеснуть эту злость.
Собирался же быть спокойнее.
Но Полина цепляет меня так, как не удавалось еще никому.
Уезжаю, возвращаюсь ближе к ночи, предлагаю почитать Данилу перед сном книжку, но он отказывается. Зовет Полину.
Я ему вообще нужен?!
Ночь я провожу на надувном матрасе. Он еле влезает в маленькую кухню, и гораздо удобнее было бы кинуть его в зале, где спит сама Полина, но спать с ней в одной комнате я не рискну.
После того поцелуя, когда мне наглухо сорвало крышу, все стало еще хуже.
Мы как компоненты взрывчатки — стоит нас приблизить друг к другу, и рванет так, что мало не покажется.
Я хочу ее придушить.
Я хочу на ней жениться.
Я хочу…
Я уже сам не понимаю, чего я хочу.
Спится мне на надувном матрасе ужасно. Ворочаюсь полночи, параллельно прислушиваясь к тому, как спит Полина в соседней комнате, и вырубаюсь уже ближе часам к трем.
А когда утром открываю глаза, то едва не подскакиваю от ужаса.
Потому что прямо напротив меня сидит на корточках Данил и внимательно смотрит.
— Ты… ты чего тут? — хрипло спрашиваю я, пытаясь унять бешеный стук сердца.
— Я в туалет ходил, — объясняет он. — А почему ты спишь здесь?
— А где я должен спать? — не понимаю я.
— С мамой? — наивно предполагает Данил.
Черт.
Тут, наверное, должен быть какой-то очень важный и мудрый разговор, но я на него сейчас не способен. Мозг спросонья вообще не работает.
Но какой у меня выход? Не могу же я просто отмахнуться от сына и спать дальше?
Поэтому я сажусь на этом дурацком матрасе, который за ночь прилично сдулся, сгребаю одеяло в сторону, чтобы было место, и киваю сыну.
— Садись.
Он осторожно присаживается.
— Мы с твоей мамой… — начинаю я и замираю, мучительно подбирая нужные слова. — Мы не муж и жена, поэтому нам нельзя спать вместе. Это неприлично.
Данил молчит. И сложно сказать, насколько он меня понимает.
— Мы можем быть твоими родителями и не быть мужем и женой, — продолжаю я. — Это иногда происходит.
— Я знаю. У Васи родители развелись, — вдруг говорит Данил. Подумав, добавляет: — У Евы тоже. И у Кайрата. А у Святослава вообще нет папы, как и у меня. Ой. То есть… — Он теряется и замолкает.
— Как у тебя раньше, я понял, — хрипло говорю я, стараясь не обращать внимания на эту оговорку. — Ну это жизнь, что поделать. Так бывает.
Тупая фраза, я в курсе.
Но больше ничего мне в голову не приходит.
— Ты говорил, что женишься на маме, — вдруг выпаливает Данил. — Я слышал.
Это застает меня врасплох, и поэтому я просто говорю правду.
— Да. Женюсь. Мне хочется, чтобы мы были семьей.
Возникает пауза, и я напрягаюсь, ожидая, что он будет расспрашивать дальше.
Ведь есть вопросы, на которые мне будет очень сложно ответить.
Например, люблю ли я его маму, почему он рос без меня, как так вышло, что я его сын, и все такое.
Но Данил очень по-взрослому кивает, как будто выяснил все, что хотел, и говорит:
— Я есть хочу.
Я бросаю взгляд на телефон. Время половина седьмого, в школу вставать только в семь.
— Может, поспишь еще? — с надеждой предлагаю я.
— Я не хочу больше спать.
— Ну, почитай книжку? Просто полежи?
— Я голодный, — напоминает он.
— Блин, точно. Как же все сложно, — бормочу я. — Ладно, иди переодевайся, я умоюсь, и намутим с тобой какой-нибудь завтрак.
— А можно наггетсы опять?
— Нет. Я видел в холодильнике яйца и молоко, будем с тобой готовить омлет.
— Мы?! — искренне удивляется он.
— Ну да. А в чем проблема?
— Но мы же мальчики, — убежденно говорит Данил. — А мальчики не готовят, это не мужское дело.
— Кто тебе такое сказал?
— Святослав.
Хм.
Если я правильно запомнил, это как раз тот самый мальчик из его класса, который растет без папы. Интересное у него воспитание.
С другой стороны, Данил ведь ему поверил? Поверил.
Наверное, потому, что никогда не видел, чтобы при нем готовил мужчина. Только мама и бабушка.
И почему-то я снова чувствую себя виноватым.
Как будто я мог найти его раньше, мог по-другому расстаться с Полиной, мог хотя бы телефон ей тогда оставить…
Может, тогда бы она мне позвонила?
Тяжело вздыхаю и смотрю на сына.
— Твой друг неправ. Готовить может любой человек, у которого есть две руки и мозг. А спортсмену тем более надо уметь это делать, чтобы кормить себя правильной едой. Не всегда есть возможность заказать что-то подходящее. Я, когда один сезон в Турции играл, постоянно себе сам готовил, потому что мне местная еда не зашла.
— Это в Фенербахче, да? — спрашивает Данил.
— Да, я там играл…
— На позиции крайнего левого, под номером девять, — выпаливает он, как будто зачитывает энциклопедию. — У тебя было больше всех очков за сезон, и тебя потом продали во Францию.
— Ого, ничего себе, — удивленно говорю я. — Вот это память у тебя! Не знал, что ты так интересуешься моей карьерой.
— Я не специально, — говорит он, отводя взгляд. — Я просто много про футбол читаю. И про тебя там тоже было.
— Ну… ладно.
Я не знаю, что еще сказать.
Мы оба переодеваемся, умываемся, а потом готовим омлет. Я показываю Данилу, как правильно разбивать яйца. С первого раза у него не получается, и он так сильно от этого расстраивается, что на глазах выступают слезы.
— Дай покажу, как надо, — тянусь я к нему.
— Я сам! — кричит Данил и хватает новое яйцо.
Слишком сильно бьет его об край миски, оно ломается прямо у него в руках, но по крайней мере попадает в миску, и это уже успех.
— Неплохо, — говорю я. — Давай только вот этот кусок скорлупы уберем, и…
— Что за шум? — вдруг раздается голос Полины.
Мы оба как по команде оборачиваемся на нее.
Она стоит, опираясь на костыли, и подозрительно смотрит на меня. Взъерошенная, с красным отпечатком подушки на щеке, в бледно-голубой пижаме и босиком.
Такая беззащитная и одновременно притягательная.
Внутри вдруг становится жарко и тяжело.
Я смотрю на нее так, как при детях лучше бы не смотреть, и вдруг вспоминаю ту единственную ночь, когда мы спали вместе. В том отеле, который я для нас снял.