Остров рома

— Мы не должны ждать, пока американское правительство наконец решит, что пора вмешаться. Это в любом случае случится не сразу, потому что мы на другом континенте, и нам якобы ничего не угрожает. К тому же они больше заняты преодолением кризиса. Мне нужна тысяча человек, которые готовы пройти подготовку и готовы служить делу, которое я считаю жизненно важным.

По комнате прошел тихий гул голосов, люди переглядывались. Похоже, что такого они не ожидали.

— И я готов хорошо платить тем, кто готов пойти со мной, — сказал я. — Командиры будут получать двести пятьдесят долларов в месяц. Офицеры сто пятьдесят. Сержанты восемьдесят, рядовые — пятьдесят.

Даже пятьдесят долларов в это время было больше, чем обычный работяга зарабатывал в месяц. Гораздо больше. Время тяжелое. А у нас деньги есть, и пора превратить их во что-нибудь полезное.

Цифры подействовали, по комнате пронесся отчетливый шепот удивления. Это было гораздо больше, чем могли рассчитывать ветераны во время кризиса. Особенно те, что сидели без работы.

— Деньги будут выплачиваться наличными, — сказал я. — Выдавать их будем сразу, раз в полгода мы будем отпускать вас в отпуск на месяц, оплачивая билет обратно в Америку. Форма, питание, размещение на тренировочных базах — все будет за счет компании. Ваша задача — набрать людей. Предпочтительно бессемейных, но для тех, у кого есть семьи, у нас будет отдельное содержание, которое будет выплачиваться на местах. Семьдесят долларов ежемесячно, отдельно от жалования.

Это удивило их еще сильнее. Платить семьям только за то, что они есть — уже много говорило о нас. Но это было еще не все.

— Нам придется воевать, и серьезно воевать. Мы будем выполнять задачи за пределами США, и на данный момент у нас есть план по захвату плацдарма в одной из соседних стран, — сказал я.

— А если кто-то погибнет? — спросил один из офицеров, мужчина со шрамом во всю щеку.

— Если кто-то погибнет, его семья получит компенсацию в пять тысяч долларов. Этого хватит для того, чтобы оплатить жизнь и обучение его детей до тех пор, пока они не начнут зарабатывать сами, — ответил я.

Снова гул, на этот раз одобрительный. Им это, очевидно, понравилось.

— Я хочу, чтобы каждый из вас понял — я не бросаю своих людей. В отличие от правительства, которое забыло о вас сразу, как только вы вернулись с фронта.

А вот эти слова, судя по реакции, задели собравшихся за живое гораздо сильнее, чем озвученные ранее цифры. Их лица постепенно менялись, и дело тут было не в деньгах. Хотя мне еще предстоит доказывать, что я готов постоять за них горой. Правда, я и так был готов, точно так же, как стоял за членов своей Семьи.

— Хочу быть с вами честен, — продолжил я. — Дела, которые нам предстоят, будут серьезными. Это будет опасно, как и всегда на поле боя. Я не собираюсь скрывать этого от вас, но я обещаю, что каждый, кто присоединится к этому делу, будет вознагражден по достоинству. Ваши семьи будут обеспечены.

Донован, который до этого молча пил коньяк, поднялся со своего места и сделал шаг вперед.

— Большинство из вас меня знает, — сказал он. — Я — полковник Уильям Донован, хотя многие знают меня по прозвищу Дикий Билл, — он криво усмехнулся, показывая свое отношение к этому. — И я лично ручаюсь за то, что мистер Лучано — это человек слова. Вместе с вами мы сможем построить организацию, способную выполнить любую поставленную задачу. Эффективную и надежную.

Он выбросил вверх руку, сжатую в кулак.

— Все мы по-отдельности — как пальцы. Но сжатые в кулак мы сможем пробить любую броню. Если будем действовать сообща, все получится. С учетом специфики нашей работы, далеко не факт, что благодарные потомки запомнят нас. Но мы изменим их будущее к лучшему.

Говорил он уверенно, и я, если честно, был благодарен ему за это — потому что одно дело, когда перед военным выступает гражданский человек, пусть и известный своей благотворительностью. А совсем другое — когда это делает легенда, полковник.

И похоже, что эти слова окончательно склонили чашу весов в мою сторону. По комнате прошел одобрительный гул. А мне стало стыдно.

Я ведь играл на том, что эти ветераны на самом деле — лишенцы. Человек, который прошел войну и выжил в ней, навсегда меняется. И даже если возвращается человек с его именем, это уже совсем другая личность.

А они сидят без работы, без денег, в стране, которая так и не выплатила им положенное. Чувствуют себя брошенными. И во многом еще и по причине того, что потеряли боевое товарищество, которое скрепляло их между собой в окопах Франции. А тут…

А тут я предлагал им получить все это обратно. Да, посвятив этому всю жизнь, но тем не менее, для многих из них это было лучше, чем влачить жалкое существование, не в силах что-то изменить в нем. Большинство из них должны были скоро впасть в безнадегу.

— Мы будем рады служить под вашим началом, полковник, — проговорил один из них, поднимаясь на ноги и вскидывая кулак вверх. — Если вы ручаетесь за это дело, значит, оно того стоит.

Один за другим остальные последовали его примеру. И я почувствовал одновременно удовлетворение и беспокойство. Первый шаг сделан, и теперь сдавать обратно нельзя. Вообще никак.

— Какие будут указания? — спросил тот самый со шрамом на лице.

— У нас есть три месяца, — сказал я. — За это время нам нужно набрать тысячу человек. Им служить под вашим началом, так что это должны делать вы. Берите только тех, кому доверяете. А к марту мы отправимся на Кубу на подготовку и боевое слаживание. Я верю каждому из вас и каждому солдату из тех, кого вы пригласите, но современная война поменялась. Мы не будем уныло сидеть в окопах, мы будем быстро входить, стремительно атаковать и молниеносно выполнять поставленные цели.

— Современная война — маневренная, — кивнул Донован. — И ей нужно будет учиться.

— И какие задачи мы будем выполнять? — спросил кто-то еще.

— После подготовки мы расскажем об этом конкретнее, — сказал я. — Пока что ваша задача, джентльмены, найти достойных людей, готовых присоединиться к нашему делу. Отправляйте тех, за кого готовы поручиться, в социальный клуб на Малберри-стрит. Если кому-то из них нужно решить вопросы перед тем, как поступить на службу — я помогу им, это не проблема.

— А теперь — разойтись, — сказал Донован. — Три месяца, парни. Действуйте.