Остров рома

Интермеццо 7

Овальный кабинет в это июльское утро тонул в утренней духоте. Президент Герберт Гувер сидел за массивным столом, а перед ним лежала утренняя сводка новостей, которую подготовили для него секретари. А для верности еще и газеты — чтобы уточнить что-то, если потребуется.

На самом верху лежала «Нью-Йорк Таймс», и он в который раз за сегодняшний день смотрел на ее заголовок на первой же полосе:

«ПЕРЕВОРОТ НА КУБЕ. МАЧАДО СВЕРГНУТ, СУДЬБА ОСТРОВА НЕЯСНА».

Напротив него сидел государственный секретарь Генри Стимсон, чье лицо выглядело гораздо более тревожным, чем обычно. Чуть в стороне — военный министр Патрик Херли. И им предстояло решить судьбу страны, в очередной раз.

Гувер выдохнул. Вот до чего же в тяжелое время ему пришлось занимать свой пост. Кризис, который называют Великой депрессией, обострение международных отношений, а теперь еще и эта революция. Только ее и не хватало.

А ведь ему хотелось вести страну к процветанию, встать наравне с отцами-основателями. Но увы, все было только хуже и хуже, и во всех бедах, в которых он был, в общем-то, не виноват, обвиняли именно его. А все попытки исправить ситуацию подавались как неэффективные. В общем, топили его, как могли.

— Господин президент, — сказал Стимсон, посмотрел на Гувера и повторил: — Господин президент.

— Да? — поднял голову Гувер, отвлекаясь от своих мыслей. — О чем мы говорили?

— Телеграмма из посольства в Гаване, — повторил госсекретарь. — Пришла несколько часов назад. Это нота нашему правительству от временного правительства Кубы. И комментарии по ее поводу от посла. Позволите зачитать?

— Читайте, — кивнул Гувер, откидываясь на спинку кресла.

— Посол Гуггенхайм сообщает, что американские граждане на острове не пострадали, — сказал Стимсон. — Ни одного инцидента с участием граждан США не зафиксировано. Деловая собственность американских компаний осталась нетронутой. Более того… — он сделал паузу — ему самому было трудно поверить в то, что он собирался сказать. — Посол отмечает, что новые власти проявили предусмотрительность и обеспечили охрану посольства. А еще посол выдал им список американских резидентов и их эвакуировали еще до начала основных боевых действий.

— Это очень интересно, — покачал головой Херли. — Обычно революционеры такой заботливостью не отличаются.

— Да, — кивнул Стимсон. — А теперь к официальной ноте. Гарантии неприкосновенности американских инвестиций, включая земельную собственность и коммерческие концессии. Подтверждение действующего торгового соглашения, готовность обсуждать дальнейшее снижение тарифов на сахар, табак и ром.

— Ром? — зацепился за это слово Гувер. — Мы не импортируем ром. Мы проводим благородный эксперимент, у нас сухой закон.

— Может быть, они считают, что он не вечен. Кубинцы, — пожал плечами Стимсон. — А еще обещание провести свободные выборы в течение двух лет с готовностью допустить международных наблюдателей. И, что самое примечательное, готовность рассмотреть любые обоснованные претензии по ущербу, если таковой обнаружится.

Гувер помолчал несколько секунд, после чего не выдержал, поднялся и подошел к окну. Посмотрел на лужайку перед Белым домом, где садовники методично подстригали живую изгородь. Здесь ничего не поменялось, все было спокойно, несмотря на то, что по всей Америке в этот момент рушились банки, росла безработица. Люди выстраивались в очереди за бесплатным супом, а те, кто потерял жилье, строили себе дома из картона и жести.

— Мачадо… — проговорил он.

— Мачадо — наш старый партнер, — заметил Херли.

— Про него что-то есть? — повернулся Гувер.

— Да, — кивнул Стимсон. — Ему обещают справедливый суд, и тоже с участием международных наблюдателей, если это потребуется.

— Он никогда не был нашим другом, — проговорил президент. — Он был удобен. И в этом существенная разница, джентльмены. Очень существенная.

— Согласен, господин президент, — тут же поддакнул ему Стимсон. — Благодаря нему обстановка на острове была достаточно стабильной, чтобы мы могли реализовывать наши интересы. Но только вот методы, которыми он это делал, в последнее время становились все более… неудобными. Вы ведь сами читали — пресса писала о репрессиях, о пытках в отношении студентов и других политических соперников. Это создавало определенные проблемы для построения нашей репутации в Латинской Америке.

— Да, это так, — кивнул Гувер. — А теперь, получается, у них правительство, которое обещает все то же самое, что давал Мачадо, только еще больше. Еще и выборы обещают. Очевидно говорят, что будут строить демократию. По нашему образу и подобию. Это забавно.

— С точки зрения дипломатии эти выборы при нашем небольшом участии в них будут удобным исходом, господин президент, — сказал Стимсон.

Херли поерзал в кресле — ему хотелось высказаться. Гувер посмотрел на него, и тот сказал:

— Гуггенхайм писал и мне. И он сообщил, что в перевороте участвовали вооруженные формирования, которые действовали слишком эффективно для местных повстанцев. По его словам, это были американцы.

— Американцы… — повторил Гувер. — И кто их туда послал?

— Пока не подтверждено официально, — осторожно ответил Херли. — Но разведка упоминает имя одного нью-йоркского дельца, известного своими связями с преступным миром. Чарльз Лучано.

В кабинете на секунду повисла тишина. Гувер поморщился и проговорил:

— Гангстер, который устраивает перевороты в чужих странах. Да еще и друг Рузвельта. Замечательно. Просто замечательно.

— Он был в посольстве, — продолжил Херли. — И это его люди обеспечивали безопасность. Но официальных подтверждений тому, что они участвовали в боях, нет. Они просто защищали его бизнес и американскую собственность. И даже если они принимали участие в сражении, то доказать причастность американского гражданина к иностранному перевороту будет крайне затруднительно.

— А если мы попытаемся расследовать это официально? — спросил Гувер.

— Тогда мы рискуем испортить отношения с новым правительством, которое, повторюсь, предлагает нам исключительно выгодные условия, — ответил Стимсон.

— Но мы могли бы просто ввести войска, — сказал Херли. — Поправка Платта позволяет нам сделать это. Если понадобится — мы вернем на пост Мачадо. Если нет — можем поставить кого угодно, нашу марионетку.