Остров рома

Крик снова повторился, на этот раз громче и дольше. Я снова замер, пытался разобрать в бубнеже врача и Марии хоть что-то. Попытался по интонации угадать, все ли еще нормально, или что-то идет не так. Но нет, разобрать что-то через стену не получалось, так что оставалось только ждать, продолжая мучить себя неизвестностью.

Снова сел за стол, опять взял блокнот. Дальше у нас шло снабжение. И если еду и прочее мы могли закупать на месте, то оружие нам нужно было современное, а не то старье, что мы могли добыть на Кубе. Браунинги под винтовочный патрон, пистолеты-пулеметы Томпсона, винтовки Энфилда, из тех, что, по сути, переработали из германских. Для офицеров пистолеты — естественно, Кольт 1911. Гранаты опять же.

И закупить все это честно мы не могли, так что приходилось перехватывать малыми партиями у знакомых офицеров. Все это свозилось в порт к Анастазии, откуда вместе с одеждой должно было отправиться на Кубу.

Там же все это встречали таможенники, купленные Гарсией. Они понятия не имели, что именно мы ввозим. Оружие отправится сразу на базы грузовиками, теми же, которые сахар возили с плантаций. Но все равно закупить тысячу единиц оружия, а еще лучше — полторы, чтобы с запасом, было не так уж и просто и тем более не быстро.

Ничего, за три месяца, до того, как моих вояк начнем отправлять туда малыми партиями, справимся. Ничего случиться не должно, схема рабочая, а нью-йоркская таможня готова пропустить какое угодно количество левака. Их больше интересует, чтобы мы не ввозили ничего в страну, а не вывоз — там даже не досматривают.

По идее, все должно было получиться, и достаточно скоро. Соберем.

Я подумал о ребенке. Кем он окажется, мальчиком или девочкой? Каким окажется его будущее в этом мире, который я старательно пытаюсь изменить, спасти от катастрофы, которая уже надвигается.

Я не придумал имени для девочки, но выбрал его для сына. Если это будет сын, то я назову его Антонио, в честь настоящего отца Чарли Лучано, который при рождении носил имя Сальваторе Лукания. Он все-таки приходился отцом телу, в котором я оказался, но расчет был вовсе не на это. Я должен был выбрать итальянское имя, чтобы не возникло никаких вопросов, а другие мне не нравились.

Но было тут и кое-что личное. Потому что в моей прошлой жизни моего отца тоже звали Антоном. Так что имя будет выбрано сразу в честь двух отцов.

Снова отбросив эту мысль, я несколько раз вдохнул сигарный дым, потом выпил еще виски, и опять погрузился в записи. Но только вот все эти мои планы касательно Кубы казались такими далекими и незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас в моей же спальне.

А ведь он будет гражданином по рождению, потому что рожден от двух граждан США, даже несмотря на то, что едва прошло три месяца с тех пор, как Рузвельт лично вручил мне сертификат о натурализации. Я до сих пор понятия не имею, как ему удалось это провернуть.

Потом подумал о том, что нужно будет приставить его к делу, как подрастет. Пусть отучится в хорошей школе, потом в университете на экономиста или юриста, а потом будет управлять какой-нибудь частью моего легального бизнеса.

С другой стороны, с чего я вообще решил, что это будет сын? А женщина-юрист в наше время обречена на провал, к ней просто никто не пойдет. Еще не так давно у женщин гражданских прав-то не было, они голосовать не могли.

Я закрыл блокнот, поднялся и прошелся по кабинету туда-сюда. Потом прикурил уже сигарету — хотелось более жесткого и быстрого никотина. Глубоко затянулся пару раз, выпил еще виски.

И опять вернулся к делам, опять принялся листать блокнот. Меня трясло, меня откровенно говоря трясло. Я то сидел и записывал мысли, то просто вставал, меряя шагами кабинет. Курил одну сигарету за другой, пил виски. Просто потерял счет времени.

Крики становились все чаще и все громче, а потом вдруг стихли. И наступившая тишина напугала меня еще сильнее, чем предыдущий шум. Я замер, чувствуя себя так, будто сердце остановилось в груди.

И тут раздался новый звук. Тонкий и пронзительный крик младенца, который впервые набрал воздух в свои легкие. Этот крик прорезал тишину квартиры. Я резко поднялся со стула, и вдруг почувствовал, как по моим щекам текут слезы. Я плакал? Серьезно, я плакал?

Я стоял, вслушиваясь в этот крик, и он казался мне самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал в обоих своих жизнях — в прошлой ведь у меня тоже не было детей. Я боялся, что просто сошел с ума, что это просто мое воображение, а все на самом деле прошло плохо.

И тут дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Мария. Она явно устала, ее руки были перепачканы чем-то, но на лице светилась широкая улыбка.

— Дон Лучано, — сказала она. — Идите. У вас сын.

Нетвердой походкой — сказывались то ли волнение, то ли выпитый алкоголь — я вышел из комнаты, прошел до двери спальни, открыл ее. В комнате оказалось удивительно жарко, и пахло тут знакомо — кровь. Не как на бойне, но все-таки похоже.

На кровати лежала Гэй, укрытая простыней по самую грудь. Она явно была измождена: бледная, ее влажные от пота волосы прилипли ко лбу. Но только вот лицо ее светилось такой абсолютной радостью, какой я никогда раньше не видел.

На ее груди лежал крошечный сверток из белой пеленки, из которого доносилось тихое довольное посапывание.

— Чарли, — прошептала Гэй, увидев меня в дверях. — Иди сюда, познакомься с нашим сыном.

Я подошел, встал рядом, чувствуя, как ноги дрожат, наклонился и взял этот сверточек. Посмотрел на красное сморщенное личико, выглядывающее из-под края пеленочки, и мир будто сузился. Все остальное попросту перестало существовать.

— Какой же он маленький, — пробормотал я, не в силах найти других слов. Дыхание перехватило, в горле резко запершило, захотелось откашляться, но я не стал.

— Он самый лучший, — ответила Гэй, глядя на ребенка.

Доктор, который стоял у окна и собирал свои инструменты в кожаный саквояж, повернулся и посмотрел на меня. Улыбнулся и проговорил:

— Абсолютно здоровый мальчик, мистер Лучано. Очень крепкий, кричал хорошо. Роды прошли благополучно, и миссис Лучано держалась исключительно мужественно.

Вот такой вот парадокс, мать его. Она держалась мужественно, хотя занималась исключительно и полностью женским делом. Принесла в мир новую жизнь.

— Спасибо, доктор, — ответил я и снова посмотрел на сына.