Страница 11 из 80
Интермеццо 1
Джек Барнс сидел на кухне своей съемной комнаты, глядя на пустую бутылку виски. Рядом валялась початая пачка самых дешевых сигарет, из тех, что он мог себе позволить. За окном шел снег, но он почти тут же таял, превращаясь в лужи.
У него болела голова. Уже вторую неделю болела голова, так уж получилось. Не все время, но периодически накатывало. И тогда он начинал пить.
Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Рука сразу же стала шарить около стула в поисках винтовки, которой там, естественно, не было. Это была привычка тела, не забывшего окопы Аргонна.
Он поднялся и, пошатываясь, двинулся к двери, подошел ближе и, не открывая, спросил:
— Кто там?
— Джек, это Сэм, — послышался знакомый ему голос. — Открывай, дело есть.
Барнс открыл дверь и увидел на пороге Сэма Уиттакера, с которым они вместе прошли целый год войны. Тот самый Сэм, что вытащил его из воронки под Мез-Аргонном, когда осколок немецкой бомбы разворотил ему плечо.
— Сэм, — Джек невольно улыбнулся — увидеть старого боевого товарища было приятно, как будто кусок прошлой жизни, когда все было просто и понятно. — Сколько лет…
— Много уже прошло, Джек, — Уиттакер прошел внутрь, окинул взглядом пустую комнату, остановился на пустой бутылке виски, которая стояла на столе, на жестянке из-под кофе, где лежала гора окурков. — Как ты, Джек?
— Как видишь, — Барнс развел руками. — Работы нет, деньги кончились, но живу помаленьку. Хорошо хоть кормят. Но за квартиру платить нечем, скоро придется переезжать в ночлежку этого Лучано.
— У меня есть предложение, — сказал Сэм, пододвинул себе стул и сел на него. — Настоящее дело, Джек. Помнишь, как мы были нужны друг другу там, во Франции?
— Помню, — ответил Джек, и перед его глазами на секунду появились лица боевых товарищей.
— Есть человек, который собирает парней вроде нас, — продолжил Сэм. — Платит хорошо, очень хорошо. И дело настоящее, серьезное, протирать штаны в казарме не придется. Готовимся делать настоящие дела.
Джек ничего не ответил, только посмотрел на свои руки. Более привычные к винтовке, чем к чему-то другому. Они до сих пор иногда дрожали — вот как сейчас.
— Я почти не сплю, Сэм, — сказал он. — Просыпаюсь от каждого громкого звука. Голова болит так, что хочется пустить себе пулю в лоб, лишь бы не чувствовать эту боль. Разве такой солдат кому-нибудь нужен?
— Ты был лучшим стрелком в роте, — ответил Сэм. — Такое не забывается. И никто не спрашивает тебя, что тебе снится. Я спрашиваю, готов ли ты снова стать частью чего-то большего, а не гнить тут в одиночку.
Барнс посмотрел на пустую бутылку, потом на Сэма. А потом сел на свой стул и сказал:
— Расскажи подробнее.
Уолтер Прайс чинил забор у дома своей сестры, когда к нему подошли двое крепких парней с характерной для командиров осанкой. Он безошибочно угадывал ее в каждом, кому раньше приходилось водить за собой солдат в бой.
— Мистер Прайс? — спросил один из них. — Мы ищем людей, которые служили в цветных частях во Франции. Слышали, вы были в триста шестьдесят девятом.
Уолтер выпрямился, отложил молоток и посмотрел на незнакомцев. И зачем им понадобились черные солдаты? Мало того, что на войне к ним относились как к дерьму, так по возвращению вообще забыли. А с работы его уволили первым, как только стали сокращать народ из-за кризиса. Который, между прочим, тоже устроили белые.
— Был. И что?
— Мы собираем хороших людей для серьезного дела, — сказал второй. — Тех, кто готов снова взять в руки оружие за хорошую плату, и готов ее отработать. Не в США, и не на бандитов, не сомневайтесь.
— И что, я-то вам зачем? — Прайс усмехнулся. — Когда я был в армии, нас отправляли копать траншеи, когда белые полки шли убивать немцев. Как будто мы ни на что не годны.
— Этот человек считает, что цвет кожи — не помеха для боевого товарищества. И белым, и черным он будет платить одинаково.
— Это другое, — сказал второй. — Мистер Лучано — не политик. У него свои правила.
— Сицилиец, — хмыкнул Уолтер. — Тот самый, с кухнями и ночлежками. И ему понадобились солдаты?
— Да, — кивнул первый. — У него есть для нас работа, и он обещает достойную оплату. Рядовой вне зависимости от цвета кожи будет получать пятьдесят долларов в месяц. И содержание семье — семьдесят в месяц, если она, конечно, есть.
— А что за дело? — спросил Уолтер.
— Пока будем готовиться, на Кубе. А дальше расскажут, когда придет время.
Уолтер посмотрел на забор, который чинил, на молоток, лежавший на ящике. Последние полгода с тех пор, как он лишился работы, ему приходилось жить приживалой в домике сестры. Спать на полу в гостиной. Ее муж постоянно напоминал ему, что он тут никто.
И это звучало как шанс снова стать кем-то.
— Куда подходить? — спросил он.
Фрэнк Ковальски сидел в дешевой закусочной, медленно допивая остывший кофе. Кофе был невкусным, но он продолжал сидеть и цедить его, потому что ему было некуда идти.
Тут открылась дверь, и в помещение вошел человек, которого он не видел уже долгие годы — с тех пор, как их демобилизовали.
— Фрэнк, чтоб меня, — сказал вошедший, сразу двинувшись к нему. — А я тебя ищу везде, а ты тут сидишь.
— Гарри, — Фрэнк поднял голову и улыбнулся. Вспомнилась война — страшные, но при этом удивительно хорошие времена. — Садись.
Симмонс сел напротив, жестом подозвал официантку и заказал еще кофе и два куска черничного пирога. А потом посмотрел на старого товарища, и на его лице отразилась тревога. Он исхудал, руки его дрожали, а глаза были красными, будто он не спал очень давно.
— Как ты, Фрэнк? — спросил Гарри.
— Плохо, — ответил тот. — Не сплю по ночам. Гуляю большую часть времени. Хотел устроиться в такси, но не берут — говорят, что не прохожу по здоровью. Представляешь, Гарри? Я был достаточно хорош для того, чтобы держать винтовку и убивать фрицев, а теперь недостаточно хорош для того, чтобы крутить баранку.
— Почему не спишь?
— Потому что, когда засыпаю, вижу то, что было там. Каждую ночь. А когда просыпаюсь — думаю, что лучше бы умер во сне. Не хочу просыпаться. Ты ведь понимаешь, о чем я?
— Понимаю, — кивнул Гарри. — У меня тоже бывает.
Они немного помолчали, оба глядя куда-то в сторону. Официантка принесла две чашечки кофе и два кусочка пирога, и Гарри пододвинул одну из тарелок Фрэнку. Тот взял вилку и принялся ковырять десерт, но не ел.