Страница 59 из 84
Марк вечером провел следственный анализ, для которого ему не понадобилось выходить из кубрика. Рапорт о неучтенной технике, излагал он вполголоса, снимая очки и протирая их с хирургической тщательностью, документ анонимным не бывает: подпись есть, просто нам ее не покажут. Круг подозреваемых: тот, кто знает про «армейский образец» и имеет мотив. Слова «армейского образца» прозвучали на весь коридор один раз, месяц назад, на плановом досмотре в очереди, слышали десятки. Мотив известен всему потоку. «Я не буду называть фамилию», заключил Марк, водружая очки, «потому что называть фамилию без доказательств, это донос, а я сын двух чиновников, у нас к доносам профессиональное отношение. Но в моей таблице напротив одной строки стоит вероятность девяносто один процент». Дэйв из своего угла спросил, чего мы будем делать. «Ничего», ответил я раньше Марка. «То же, что делали. Работать». Дэйв погрустнел: его аграрная дипломатия снова оставалась без работы. Мери не участвовала в совете вовсе, но назавтра я заметил, что она переставила свою койку на пол-ладони. Так, что от двери теперь просматривался мой рундук.
Поток отреагировал на несостоявшееся разоблачение по-своему, и реакция эта дорогого стоила. Назавтра в столовой ко мне подсел Брун с вопросом, правда ли, что у меня двадцать шесть древних фильмов, и если правда, то нельзя ли как-нибудь. За ним подтянулись еще двое. К концу обеда я держал в руках готовый бизнес-план кино-вечеров по три кубика с носа и вежливо его хоронил: коллекция не для проката, семейное. Соврал наполовину: не для проката была не коллекция, а компания, в которой я привык ее смотреть. Но поток запомнил другое, нужное: у Форка фильмы, Форк жмот, что с окраинного взять, и в этой формуле, обидной и безопасной, моя вторая жизнь получила лучшую крышу из возможных. Жмота не подозревают. Жмота понимают.
А изолента… изолента зажила собственной жизнью. «Предмет памятный, бэ у» вошло в фольклор этажа мгновенно и насмерть: так теперь называли все, от старых ботинок до чьей-то фотографии девушки. «Это у него что?» «Предмет памятный, бэ у». Я слушал и посмеивался. Гейр, у которого чувство юмора было тяжелое и точное, как его молоток, оценил бы: его парадный моток, сорок лет служивший семье, дослужился до идиомы на имперском орбитальном кампусе. Не всякая карьера так удается.
Вечером, после отбоя, в темноте кубрика, когда дыхание Марка уже выровнялось по расписанию, а Дэйв досматривал свой честный аграрный сон, с дальней койки, в потолок, тихо и внятно, раздался голос Мери:
— В следующий раз он пойдет не по уставу.
Я не ответил. Ответа не требовалось: это была не реплика в диалоге, это была строка в ведомость, произнесенная вслух для единственного адресата. Она помолчала, и я уже решил, что все, когда пришло второе, тем же ровным тоном, от которого по хребту пошел знакомый холод:
— Ты слишком ровно дышал.
Две фразы. За вечер, за неделю, за месяц Мери не тратила столько слов на что попало, и обе фразы были рабочие, без единого лишнего болта: первая про него, вторая про меня. Предупреждение и диагноз.
И тишина, и через минуту ее дыхание стало неотличимо от сонного, а я лежал и смотрел в темноту, и полка моя, перегруженная, кряхтела, принимая новый груз. Слишком ровно дышал. Она стояла в строю в пяти метрах и считала мое дыхание. Она заметила то, что я сам заметил в себе впервые: готовность, отрепетированность, ненормальность моего спокойствия. Офицер не заметил. Поток не заметил. Крас, со всей его оптикой, не заметил. Заметила Мери, деталь неизвестного назначения, и сообщила мне об этом так, как сообщают о незакрытом люке: без осуждения, по факту, чтобы знал.
Что она делала с этим знанием, в какую ведомость вносила, я не знал. Знал одно: людей, которые видят такое, в природе мало, и все, кого я встречал раньше, носили либо шрамы, либо погоны.
А через день, в нычке, состоялся разбор, и на нем было принято решение. Из тех решений, которые принимаются за две минуты, а весят потом годами.
Мири выслушала отчет о проверке молча, до конца, включая изоленту и ржач.
— Итог положительный, — резюмировала она. — Проверка пройдена, легенда усилена: публичность работает лучше секретности. Тайна, над которой смеются, перестает быть тайной и становится чертой характера. — Пауза. — Замечание одно. Сорок минут между объявлением проверки и осмотром твоя тумбочка находилась вне твоего контроля, в помещении, куда имели доступ дежурные. Я находилась в тумбочке.
Я кивнул. Я думал об этом сам, все те же сорок минут.
— В случае недобросовестной проверки, — продолжала она ровно, — в тумбочку могло быть добавлено то, чего в описи нет. Процедура известная. На Целине называлась «подкинуть».
— Знаю. Думал. — Я потер лицо ладонями. — Не подкинули, потому что не сообразили или потому что офицер был честный. В следующий раз может не повезти с офицером.
— Вероятность повторной проверки в этом году: низкая. Вероятность, что противник учтет неудачу и сменит метод: высокая. — Пауза, длинная. — Мери права. Не по уставу, значит, вне процедур. Вне процедур опись не защищает.
Мы помолчали. Времянка не гудела, я ее пропаял, и тишина в нычке стояла полная, рабочая.
— Значит, так, — сказал я наконец. — Решение. Опись любит, когда вещь на месте владельца. С этого дня ты не живешь в тумбочке. Ты живешь на мне. Везде, где разрешает форма одежды: на занятиях, в нарядах, на зачетах. Тумбочка, это склад. Склад охраняется бумагой, а бумага, мы выяснили, работает только при честных офицерах. Рука надежнее.
Пауза. Три секунды. Потом еще три: двойная, редкая, взвешивающая.
— Принято: место дислокации, владелец, — сказала Мири. — Уточнение для реестра: в случае происшествий рядом с тобой я оказываюсь в зоне происшествий.
— В этом и смысл.
— Зафиксировано. — Пауза. — Отмечаю: формулировка «в этом и смысл» противоречит протоколу от зимы, пункт «покинуть зону, не чинить, не спасать». Противоречие не устраняю. Просто фиксирую. У людей это, насколько я понимаю материал киношколы, называется «семья». — Пауза, доборная, полсекундная, ее фирменная. — Материал киношколы утверждает также, что семья, это всегда плохо для конспирации. Подтверждаю: наблюдение верное. Работаем дальше.
Я не нашелся, что ответить, и правильно сделал: на такие реплики не отвечают, их уносят с собой.