Страница 32 из 84
Но я знал, что слышал. Шутку. Настоящую, по всем реестрам: с ударом в конце, с точным попаданием в мой страх, я ведь и вправду боялся однажды стереться до дроида, и с нарушением режима тишины на семь слов, взвешенным, я уверен, до миллиграмма: фанерная тумбочка, спящий кубрик, граница слышимости, риск исчезающе мал, а необходимость… необходимость она, видимо, посчитала достаточной. Кому и знать про холостой ход страха, как не ей: формула смеха была теперь у нее в реестре, с пометкой «подтверждено».
Я вырастил это. Сам, своими вечерами, своей коробкой с чипами, своим «почему смешно», на свою голову. В ухе, точнее, в метре от уха, за фанеркой, тикало теперь чужое чувство юмора, собранное из моих же комплектующих, и оно уже стреляло без предупреждения, по целям, которые выбирало само.
Наутро я, конечно, проверил ее по всем протоколам осторожности: в нычке, как бы между делом, заметил, что вчера в кубрике мне померещилась голосовая активность. Пауза была тройная, штатная. «Зафиксировано: померещилась», сказала Мири ровно. «Рекомендую сон. Галлюцинации, признак недосыпания». И только доборная пауза после, в лишние полсекунды, сообщила мне все остальное: что ничего не померещилось, что она знает, что я знаю, и что первая шутка, выпущенная в мир, была не сбоем, а решением, взвешенным и подписанным. Ну и что прикрытие она себе обеспечила раньше, чем я задал вопрос. Учил скучному вранью, спрашивается, кто.
Уснул я тогда с ухмылкой до ушей, и последняя мысль перед сном была профессиональная, тревожная и гордая одновременно, как все мои лучшие мысли того года.
Если она научилась шутить в тумбочке шепотом, подумал я, то что же будет, когда ей можно будет вслух. И главное: кто в этой галактике окажется настолько неосторожен, чтобы дать ей аудиторию побольше меня.