Страница 24 из 84
Я записал ответ, длинный по моим меркам, секунд сорок: про доки, про первую зарплату, слово «зарплата» я произнес с удовольствием и повторил, про то, что куплю абонемент связи, как только выйду на стабильный заработок. Про два дня не сказал. Она бы и не спросила: у Форков не спрашивают «почему молчал», у Форков говорят «главное, что вышел на связь».
Но себе в тетрадь, в раздел, где у меня велись счета с самим собой, я той ночью записал отдельной строкой: «Посл. № 2, просм. через 2 сут. Причина: некогда. Оценка: некогда, это не причина, это диагноз. Следить».
Следить. Я тогда честно думал, что записи в тетради достаточно. Тетрадь у меня никогда не подводила: записанное исполнялось, это был закон, проверенный годами. Правда, до сих пор я записывал в нее ритмы, схемы и долги. Себя самого я записывал туда впервые, а себя, как выяснилось при перечитывании, я формулирую хуже, чем неисправности.
В субботу Ходан встретил меня у ворот дока и, вместо распределения, кивнул на дальний причал, где стоял, оскалив открытые панели, буксир номер восемь. Тот самый, с полостью, с моего мелка все и началось.
— Латку твою вскрыли, — сказал он. — Дышала, как ты написал. Заварили. — Он помолчал, глядя не на меня, а на буксир, и добавил фразу, длинную по его меркам, слов на двадцать: — В понедельник придет борт снабжения. Разгрузка ночная, платформа, бригаде дают усиление. Работа тяжелая, деньги другие. Пойдешь?
Ночная разгрузка на орбитальной платформе. Взрослая работа, взрослый тариф, и предлагали ее не кадету-подметале, а человеку, чей мелок оказался прав.
— Пойду, — сказал я.
— Знаю, — сказал Ходан и ушел в док.
И я остался стоять у ворот с двумя новостями о себе. Первая: меня позвали наверх, и это было заработано руками, по-честному, лучшей валютой из существующих. Вторая новость была насчет первой: наверх, это где больше денег, больше железа и больше глаз.
А в тумбочке моего кубрика, под самой скучной бумагой этого сектора, лежала напарница, которой любые глаза были противопоказаны в любых количествах. И чем выше меня поднимало, тем длиннее становилась тень, которую мы отбрасывали вдвоем.