Простушка для мажора

– Вот ты нетерпеливая у меня, давай присядем, расскажу обо всём по порядку, – кивает на стоящие возле обеденного стола стулья.

Я принимаю его приглашение, но сесть не успеваю, потому что отец просит сделать ему чай.

На автомате провожу необходимые манипуляции: наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту, подготавливаю чашки, достаю из шкафа заварку. Но из головы всё не идут слова отца о том, что я буду счастлива, что же это значит?

Кто такой важный может приехать к нам, чтобы осчастливить меня?

– Тебе с мятой или чабрецом? – демонстрирую баночки с травами.

Стараюсь выглядеть бодрой, но мысли о предстоящем разговоре гложут меня, предчувствие чего-то нехорошего не даёт покоя.

Разлив чай по чашкам, возвращаюсь к столу.

– Доченька, – начинает отец, но его тон меня сразу настораживает, интуиция вопит, что надо делать ноги.

Да что же такое, а?

Отпиваю глоток чая, чтобы немного успокоиться. Быть может, я просто накручиваю себя, и нет у меня никакой интуиции.

– Я много думал, пока находился в больнице, – тем временем продолжает отец. – И о нашей жизни, и о твоей, я ведь невечный, – опускает грустный взгляд.

Сердце сжимается: что же случилось? Неужели всё не так безоблачно с папой, как пытается меня убедить в этом Градский?

– Пап, на какую дату у тебя назначено обследование? – спрашиваю взволнованно.

Накрываю ладошкой его большую руку, пытаюсь поймать взгляд.

– Что? Нет, дочь, со мной всё в порядке, не надумывай, – легонько смеётся. – К тому же парень этот городской помог очень, и с врачами, и с лекарствами, я ему теперь, считай, жизнью обязан. Но сейчас речь не об этом, пусть и обошлось в этот раз, неизвестно, что может случится ещё, поэтому я решил, что тебе нужно устроиться в этой жизни. Повторюсь, я не вечный, – кивает, согревая теплотой своего взгляда.

Неужели?..

Не верю, нет!

– Папа, значит ли это, что я смогу вернуться в университет и нормально окончить учёбу? – произношу с трепетным волнением в груди.

Готова бросится на шею отцу и расцеловать его за то, что, наконец, понял меня и решил исправить то, что позволил сделать своей жене.

Но проявить свои чувства не успеваю, потому что папа хмурится и отрицательно качает головой.

– Что? Нет, речь не об учёбе, я нашел для тебя мужа, – ошарашивает отец.

Меня будто разрядом молнии пронзает от его слов. Я резко вскакиваю и принимаюсь метаться из стороны в сторону, как загнанный в клетку зверь.

Хватаюсь за голову, пытаясь собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то, но от этой дикой, безумной новости у меня будто дар речи пропал.

Я, как выброшенная на берег страшной стихией рыбка: смотрю на отца широко распахнутыми глазами и жадно хватаю ртом воздух, не издавая ни единого звука.

– Я долго думал, как тебе помочь, поделился своими переживаниями с Оксаной, и она предложила эту блестящую идею, – добивает родитель без оружия.

Режет, не имея в руках ни ножа, ни другого опасного предмета. Уничтожает всего лишь парой фраз и тёплым, умиротворённым взглядом.

Уж лучше бы папа смотрел на меня с ненавистью, но нет, он и в самом деле считает, что делает для меня доброе дело.

Какой ужас!

Я словно нахожусь в кошмарном сне, пытаюсь проснуться, распахнуть глаза, но всякий раз снова и снова проваливаюсь в это безнадёжное состояние, из которого не может быть выхода.

– Блестящую? – мой голос дрожит. – Нет ничего блестящего в этом, я не хочу замуж сейчас, тем более, даже не знаю этого человека.

– Завтра познакомишься, – парирует хладнокровно.

– Мы в средневековье, пап? – замираю, безвольно опустив руки вдоль тела.

Сердце выпрыгивает из груди, будто хочет убежать. Да я и сама теперь с удовольствием сбежала бы, потому что сил терпеть не осталось. Уж лучше бы меня и по-прежнему использовали, как бесплатную рабочую силу, чем вот это всё.

– Не понял, – произносит отец, насупившись.

– Почему вы выбираете мне мужа, приглашаете его в дом, даже со мной не посоветовавшись? – тараторю скороговоркой.

Ступор прошёл, и теперь я понимаю, что у меня есть только один шанс на то, чтобы спастись. Надо использовать его по максимуму, донести до отца, что так нельзя.

Папа тем временем поднимается из-за стола и делает пару шагов в мою сторону. Вновь обнимает за плечи и, не разрывая зрительного контакта, говорит:

– Потому что я желаю тебе добра и хочу, чтобы у тебя в этой жизни была твёрдая опора. Это хороший мужчина…

– Мужчина? – меня буквально подбрасывает от его слов. – В смысле, пап? Он что, старый?

Боюсь себе представить, если это так. Я бы в любом случае не вышла замуж за незнакомца, но если мне в мужья ещё и старика подобрали, то говорить о нормальных внутрисемейных отношениях уже не стоит. Нет их. И никогда, возможно, не будет.

– Разумеется, нет, Сенюшка, завтра обо всём узнаешь, – опять улыбается.

Нет, серьёзно?

Отец улыбается, а у меня в груди будто живая мясорубка, я же не успокоюсь теперь до утра точно.

Нет, я не собираюсь думать о том, кто мой будущий муж и как он выглядит, меня теперь волнует один вопрос: как избежать всего этого?

И вариант остаётся единственный, он напрашивает сам, набатом стучит в голове: сбежать.

Поэтому, как только отец предлагает оставить обсуждение вопроса моего замужества до утра и разойтись по комнатам, я сбегаю к себе и тут же принимаюсь собирать вещи.

Я попрощаюсь с папой, не стану сбегать молча, всё же он не заслужил такого.

Однако, мне уже девятнадцать, и я оставалась здесь лишь потому, что не могла набраться смелости разорвать этот порочный круг.

Но папа сам поспособствовал тому, чтобы я приняла столь кардинальное решение. Просто не оставил мне выбора, поэтому я уйду.

Не станет же он удерживать меня силой?