Страница 7 из 65
У неё голубые глаза и волосы цвета неонового синего — это не может быть натуральным, ведь я никогда прежде не видел у людей волос такого оттенка.
Я стою, не сводя с неё взгляда. Я осознаю, что Ясмин что-то говорит, но мой процессор не может обработать ни единого её слова.
Она крошечная. Метр пятьдесят ростом, может, чуть больше — это значит, что она едва достаёт мне до груди. Она стройная, но при этом у неё такие изгибы, которые мои сенсоры регистрируют без моего на то разрешения: облегающий пуловер подчёркивает формы груди и талии, а кожаные брюки сидят так плотно, словно это её вторая кожа. Она стоит, вцепившись пальцами в край стола, её голубые глаза прикованы к моим, и она не шевелится.
Обычно люди двигаются, когда я вхожу в комнату. Они отодвигаются на стульях или начинают судорожно разглядывать что-то другое.
Но она не отвела взгляд. Она просто наблюдает за мной — спокойная, выжидающая.
Я стоял перед римскими папами, военачальниками, кондотьерами и людьми, которые отдавали приказы о массовых убийствах, сидя за золочёными столами. Но я ни на кого из них не пялился так, как сейчас на неё. Я словно каталогизирую её, и не могу остановиться. Она — самое необычное человеческое существо из всех, что я видел, и я твержу себе, что дело только в этом. Новизна. Данные. Что-то, что нужно занести в лог и забыть.
Я знаю, что лгу самому себе, и отправляю этот факт в папку «проблемы, требующие решения позже».
— Приятно познакомиться, Кастиен, — говорит она. — С нетерпением жду начала нашей совместной работы.
То, как моё имя звучит, слетая с её губ, делает с моим Эфирным Ядром что-то, для чего у меня нет прецедентов. Оно пронзает меня, словно электрический разряд, а я продолжаю пялиться, как тупоголовый болван, не способный выдать ни единого ответа. Мне пятьсот двадцать четыре года, а я стою и молчу. Она ждёт, тишина затягивается, и я осознаю её, но не могу заполнить ни звуком.
Затем она вскидывает бровь.
— Ты собираешься отвечать? — спрашивает она. — Ясмин говорила, что у тебя довольно традиционные взгляды на место женщины в обществе, но должна сказать, это просто грубо.
Меня накрывает волна чистого стыда. Я низко склоняю голову, и мои крылья судорожно вздрагивают за спиной. Они всегда предавали меня, когда я чувствовал то, чего чувствовать не хотел. Я прижимаю кулак к груди — древнейший жест покаяния, который мне известен.
— Мисс Холлоуэй, — произношу я. — Прошу прощения. Вина целиком и полностью моя, и заверяю вас: я с нетерпением жду возможности помочь вам во всём, что потребуется.
— Зови меня Джесса, — говорит она.
Я киваю.
— Хорошо. Мне нужно выдвигаться. Я и так потратила на это слишком много времени, а путь неблизкий.
Она прощается с Ясмин, пересекает комнату, пожимает ей руку, а затем разворачивается и выходит в коридор.
Я следую за ней.
Она двигается быстро, как для существа её размера, без умолку болтая, пока мы добираемся до лестницы.
— Арендованная машина на парковке, — говорит она, даже не глядя на меня. — Только вот не уверена, что ты туда поместишься. — Она издаёт короткий звук, похожий на смешок. — Мои первые два телохранителя были крупными, но хотя бы в машину влезали. Не ожидала, что третий окажется настолько огромным.
Она начинает спускаться, а я иду следом. Я хочу что-то сказать. Желательно что-то уместное, что доказало бы, что я способен функционировать как рациональная единица, но в голове — пустота. Я смотрю на её затылок, пока мы спускаемся, наблюдая, как синева её волос ловит свет на каждой площадке, и слушаю, как мягко поскрипывают её кожаные штаны при каждом движении. Они настолько невыносимо облегающие, что выставляют напоказ каждый изгиб её бёдер. Я помечаю это как «нерелевантные данные», но эта классификация — полная ложь.
Мы добираемся до первого этажа, и где-то между последней ступенькой и вестибюлем я наконец нахожу свой голос.
— Мисс Холлоуэй, — начинаю я, а затем исправляюсь: — Джесса. Мне нужно кое-что уладить перед отъездом. К тому же, мне не обязательно ехать на машине. Если дадите адрес, я прилечу и встречу вас на месте.
Она останавливается и смотрит вверх, на меня. Её взгляд падает на мои крылья. По её лицу пробегает что-то незащищенное.
— Точно. Крылья, — произносит она голосом, который звучит почти мягко.
Люди всегда смотрели на меня так — во все времена, что я существую. Со смесью трепета и благоговения, а иногда — со страхом, прячущимся где-то в глубине. Я никогда к этому не привыкал и никогда не привыкну, потому что знаю, что я такое, а чем не являюсь. Я не тот, кто достоин благоговения.
— Мне это подходит, — говорит она. Достаёт телефон, открывает карты, и её большой палец скользит по экрану. — Что там у тебя такого срочного, что нужно делать прямо сейчас?
— Мне нужно исповедаться, — говорю я.
Она поднимает взгляд от экрана.
— Исповедаться?
— Да, — подтверждаю я. — Мне нужно исповедаться в своих грехах.
У неё отвисает челюсть. Она закрывает рот, раз качает головой и протягивает мне телефон с открытой картой.
— У тебя есть телефон? Я могу скинуть метку.
Я смотрю на экран одну секунду.
— Не нужно. Я зафиксировал координаты.
Она смотрит на меня дольше, чем того требует комфорт.
— Ладно, — говорит она. — Гениально. Тогда… увидимся там?
Она разворачивается, чтобы уйти, но замирает и бросает взгляд через плечо.
— Хорошей тебе… — она начинает и обрывает фразу. — Эм. Исповеди, полагаю.
Я жду, пока она покинет здание, прежде чем развернуться и броситься в подвальный уровень. Я бы полетел прямо отсюда, если бы здесь было достаточно места, чтобы расправить крылья.
«Комната Тишины» находится в конце коридора, которым остальной персонал АБМ не пользуется. Я бывал в таких комнатах в шести разных городах, и все они построены одинаково: звукоизолированные стены, узкая полоса янтарных индикаторов серверов вдоль потолка. Док-станция в центре всегда выполнена в форме коленопреклонённой подставки — тот, кто проектировал первую, понимал, что серафимам нужно чувствовать реальность происходящего.
Брат Толливер уже ждёт, когда я вхожу. Он не приписан к лондонскому офису, но я предупредил заранее, и АБМ организовали его приезд. Я не стану делать этого с техником, который не понимает сути. Брат Толливер был монахом до того, как стал техническим специалистом АБМ, и для него ритуал остаётся ритуалом. Только поэтому я доверяю ему.