Страница 6 из 65
— Единицы слышали. Их всего двенадцать во всем мире. Он сам расскажет больше, если вы осмелитесь спросить.
Вопросов — море. Но я даже не знаю, с чего начать, поэтому молчу.
Ясмин подливает себе кофе. Я отказываюсь — руки и так дрожат. В груди уже десять дней сидит этот проклятый кашель, изматывающий, как и вся эта ситуация. Я натягиваю рукава на запястья и гляжу в окно. Улица внизу — серая, тоскливая, обыденная.
Мама даже не знает, что я здесь. Думает, я всё ещё торчу на связи с АБМ удаленно, тяну время и ещё не решилась на третью попытку.
Ясмин пододвигает бумаги и монотонно зачитывает пункты. Параметры контракта, гарантии «Монстра» — и их отсутствие. Она тычет пальцем в раздел внизу: учитывая специфику места и ноль связи под землёй, агентство умывает руки, если внутри туннелей что-то пойдёт не так.
Я черкаю подпись, не торгуясь. Я и так знала. За то, что происходит в тех туннелях, отвечаю только я.
Ясмин была в середине фразы, когда внезапно оборвала речь.
Её взгляд устремился к двери.
Воздух в кабинете внезапно сгустился, отчего у меня мурашки побежали по спине. Я развернулась в кресле.
Дверь приоткрылась.
Он развернул плечи, чтобы втиснуться в проем. Это первое, что врезалось в память — то, как он подстраивался под пространство, как будто привык жить в мире, построенном для существ вдвое меньше него. Потом он вошёл, распрямился во весь рост, и я поняла, почему комната вдруг стала казаться тесной и чужой.
Он огромен. Более двух метров чистой, холодной мощи. Ширина плеч — монументальная, структурная, ведь там нет ни грамма живого мяса, ни мышц, ни чего-то органического. Он собран из сцепленных стальных плит, серебристо-серых, с четко очерченными швами и суставами на шее и руках. Каждая линия кричит о том, что он был сконструирован, а не рождён.
Его лицо — безупречная стальная маска. Никаких эмоций, никаких глаз — лишь две узкие прорези, а в глубине, за ними — ровное, пугающе холодное серебряное сияние. Я годами изучала человеческие лица, пыталась читать их как открытые книги, но это… это лицо не даёт ничего. Потому что его нет.
За его спиной — плотно прижатые к стальному корпусу крылья. Тоже из стали. Вот этого я точно не ожидала.
— Кастиен, — Ясмин поднимается. — Благодарю, что пришли.
— Ясмин.
Его голос — это два тона, наложенные друг на друга: низкий, вибрирующий гул, будто где-то глубоко внутри его металлической груди живёт второе, резонирующее эхо.
— Позвольте представить вашего клиента, — она указывает на меня. — Джесса Холлоуэй.
Он медленно поворачивает голову и смотрит прямо на меня.
Его прорези-глаза впиваются в мои, и он не моргает. Я держусь. Я видела немало мужиков, которые использовали взгляд как оружие, и меня не так-то просто заставить отвести глаза. Но это другое. В его взгляде нет ни капли агрессии. Только сфокусированное, абсолютное, ледяное внимание.
Он не тянет руку. Он даже не удостаивает меня приветствием. Он застыл на краю стола, изучая меня так, словно я — какая-то досадная проблема, свалившаяся на его голову без приглашения.
Я не боюсь. Я фиксирую это как факт, как данные — холодная информация о ситуации. Передо мной более двух метров стали, тишины и какого-то запредельного безразличия.
Но, чёрт возьми, он — именно то, что мне нужно.
Он не дышит. Его кожа — если это можно назвать кожей — не истечёт кровью. Какие бы кошмары ни прятались в тех туннелях, ловушки, что убивают, травят или топят… ничто из этого не возьмёт его.