Страница 38 из 65
Она опускается на меня, сантиметр за сантиметром, причиняя мучительное наслаждение, и я начинаю думать, что именно так ощущается Рай.
Я не могу отвести взгляд. Мой взор перемещается с места нашего соединения на её лицо и обратно, потому что я хочу впитать всё, не упустив ни единой детали. Это будет то воспоминание, за которое я буду цепляться, когда меня деактивируют — её киска, принимающая мой член, пульсирующая вокруг меня, сжимающая меня так, что я больше ни о чём не могу думать.
Мои сенсоры никогда раньше не работали в таком режиме. Я был близок к людям в бою, чувствовал удары лезвий и пуль, но ничто не готовило меня к такому уровню детализации, который захлестывает мои системы сейчас. Я чувствую каждый гребень внутри неё и каждый удар её сердца сквозь стенки её женского естества. Жар исходит из её центра и распространяется по моему металлическому телу, в то время как сенсоры картографируют её внутреннюю форму, регистрируя текстуры, для которых у меня нет слов. Влажность — да, но также то, как она сжимает меня и слегка отпускает перед тем, как сжать снова. Я понимаю, что ритмичные сокращения непроизвольны. Это то, как её тело откликается на моё.
Я чувствую точный диаметр её входа, когда он растягивается вокруг меня, и мои сенсоры измеряют сопротивление, вычисляя напряжение в её мышцах. Дрожь в её бёдрах, которую мои руки улавливают, когда я сжимаю её таз. Её температура повышена, кровь приливает к поверхности кожи. Я регистрирую всё это одновременно, и это перегружает мою способность упорядочивать данные, потому что впервые в моём существовании сенсоры дают мне больше информации, чем я могу обработать в реальном времени.
Она тяжело дышит, задыхается.
— О, ты такой большой. У меня никогда не было никого такого большого.
— Это хорошо?
Она смеётся.
— Может быть. Говорят, размер не имеет значения. Врут.
Мне нужно знать, потому что я не уверен, что означает выражение на её лице.
— Это хорошо для тебя? Прямо сейчас?
Она кивает, издаёт стон и опускается ещё на несколько сантиметров, прежде чем податься вперёд, опираясь руками на мою грудь. Её вес для меня ничто, её ладони маленькие и мягкие там, где касаются меня, дрожащие, и это заставляет меня остро осознавать, как легко я могу причинить ей боль.
Она раскрасневшаяся, потная и вся в каплях влаги. Я ожидал увидеть блаженство на её чертах, но, кажется, ей больно. Её брови сходятся к переносице, а рот открыт в том, что выглядит как вздох от боли.
— Если тебе больно, мы должны остановиться, — говорю я.
— О, это больно… но так приятно.
Мои руки тянутся к её плечам, но я медлю, прежде чем оттолкнуть её.
— Нет, я не хочу причинять тебе боль. Мы должны остановиться.
Джесса касается моего лица и слегка подпрыгивает сверху, глубже погружая мой член в себя. Она полна решимости, и я не понимаю почему. Если ей больно, она не должна хотеть продолжать.
— Нет, если мы сейчас остановимся, я сойду с ума… Мне это нужно, ты мне нужен, — выдыхает она.
— Но тебе же больно.
— Это самая изысканная, самая восхитительная боль. Боль может быть хорошей, Кастиен. До умопомрачения хорошей.
Интересно, должно ли быть больно и мне? Но всё, что я чувствую — это влажность и тепло её киски, обволакивающей меня. Быть внутри её тела священно, но мне не понять, как боль может быть хорошей, особенно для такой хрупкой маленькой человеческой женщины, чьи кости легко сломать, а мышцы можно растянуть до предела. Во мне более двух метров стали, в ней — метр пятьдесят семь плоти, и эта разница ужасает меня.
Она наклоняется.
— Не волнуйся… не думай так много… просто чувствуй.
Она продолжает шептать мне, опускаясь ещё ниже, и её дыхание божественно каждый раз, когда оно касается моего лица. Наконец она принимает меня полностью и замирает. Мы остаёмся так на минуту. Я чувствую, как она пульсирует вокруг меня. Она кажется такой живой, такой настоящей. Её сердце бьётся о мою грудь, где она прижата ко мне, в ритме, который я считаю, не задумываясь — сто тридцать ударов в минуту, выше её базового уровня.
Я напряжён под ней. Я хочу, чтобы она двигалась, но жду, когда она привыкнет и решит, хочет ли она этого по-прежнему. Боль может быть для неё слишком сильной. Я фиксирую каждое её крошечное движение — сдвиг бёдер, усиление хватки её пальцев на моей груди, глубокий вдох, заставляющий её грудную клетку расширяться напротив моей.
Затем она приподнимает бёдра и опускается снова.
Движение медленное, но она ахает, и её киска сжимает меня так, что моё Эфирное Ядро даёт сбой. Я чувствую, как её соки смешиваются с моей серебристой жидкостью, и влажности становится больше, пока скольжение не становится легче. Мои датчики отслеживают изменение вязкости.
Она делает это снова и снова, и каждый раз, когда она поднимается, я чувствую тягу её стенок, прежде чем она опускается обратно. Она двигается быстрее, пока её стоны не превращаются в крики. Звуки, которые она издаёт, регистрируются моими аудиопроцессорами как удовольствие. Похоже, прошлая боль ушла, что заставляет меня немного расслабиться.
— Потрогай мою грудь.
Я делаю, как она просит, перекатывая соски между пальцами, пока она выгибается навстречу моим рукам. Они твёрдые и напряжённые, а грудь кажется тяжёлой в моих ладонях. Я чувствую, как её сердце колотится быстрее. Она садится и откидывается назад, чтобы завести руки за спину и опереться о мои бёдра. Угол меняется, поэтому я погружаюсь глубже в её тело.
Я не могу поверить, как она прекрасна, двигаясь надо мной вот так, её грудь подпрыгивает, голова запрокинута, так что синие волосы волнами падают на спину. Пот стекает между грудей и по животу, и я наблюдаю, как капля соскальзывает в место нашего соединения.
Я очарован всеми секретами, которые производит её тело, и ловлю себя на желании попробовать их все. Если бы у меня был рот, я бы сосал её язык, нырнул бы в её киску, чтобы пить из неё, и облизал бы каждый сантиметр её тела. Снова я чувствую себя неполноценным, уверенный, что не могу предложить ей всё, что ей нужно. Она лизала меня, и это было невероятно. Конечно, она хочет, чтобы её лизали так же.
— Джезабель… — шепчу я.
— Почему ты называешь меня так? Я ненавижу своё имя.
— Джезабель — та, кто развращает.
— Я знаю. Вот почему я его ненавижу.
— Джесса.
— Так-то лучше.
Она двигается быстрее, произнося моё имя со стоном.
— Кастиен… Кастиен.
— Джесса.