Страница 33 из 65
Я серьёзно обдумываю это, затем качаю головой.
— Нет. В смысле, да, но не только любопытство. Не знаю, как объяснить.
— Тебе не нужно объясняться передо мной.
— Секс — это не грех, если двое людей нравятся друг другу и есть согласие, Кастиен.
— Если это вне брака — грех.
Я смеюсь. Знаю, звучит пренебрежительно, даже грубо, но ничего не могу с собой поделать.
— Брак — это концепция, придуманная обществом. Он не священен, он практичен.
Он качает головой.
Это то, о чём я спорила раньше. Моя подруга Дениз не слушала, когда я пыталась объяснить это до того, как вышла за того контролирующего придурка, которого называет мужем. Теперь она заперта с двумя маленькими детьми и мужчиной, который проверяет её телефон и не пускает никуда одну. Кто-то может назвать меня циничной из-за таких мыслей, но я просто не наивна.
— Ты считаешь, я не права? — давлю я. — Ты ведь прочитал сотни книг, изучал историю. Даже если ты был заперт в катакомбах и бункере большую часть времени, ты точно знаешь, как всё началось.
Кастиен слегка склоняет голову, отводя взгляд. Перемена в его поведении говорит мне, что спорить на этот счет он не станет. Напротив, он готов признать мою правоту.
— Первые задокументированные брачные церемонии датируются примерно 2350 годом до н. э. в Месопотамии, — говорит он. — До этого люди жили в свободно организованных группах с множеством партнеров. Когда охотники-собиратели перешли к оседлому земледелию, им потребовались более стабильные структуры.
— Именно. И зачем им понадобились эти структуры?
— Чтобы объединять семьи и сохранять богатство в рамках родословной. Чтобы создавать альянсы для экономической и политической выгоды.
Его голос звучит неохотно, словно ему не нравится признавать реалии жизни. Ещё одна человеческая черта, на мой скромный взгляд.
— Верно. Брак был не про любовь, Бога или священные узы. Он был про собственность и власть. Тысячи лет это был способ получить родственников и расширить рабочую силу семьи. Женщин привязывали к мужчинам, чтобы они знали, какие дети их. Это была деловая сделка.
— Церковь…
— Вмешалась гораздо позже, и даже тогда это было про контроль. — Я становлюсь слишком страстной в этом обсуждении. Нужно притормозить. — Браки по любви стали обычным явлением только около двухсот пятидесяти лет назад. До этого, если ты выходила замуж по любви, а не по практическим соображениям, общество смотрело на тебя свысока.
Глаза Кастиена снова находят мои. Он кивает.
— Ты права.
— Я знаю, что права. Но слушай… Это не значит, что я не верю в брак или не уважаю людей, которые женятся по любви. Или по любой другой причине, если двое взрослых людей осознают свои намерения. Я просто считаю, что умнее осознавать: брак в своей основе — социальный контракт, и двое людей должны очень хорошо узнать друг друга, прежде чем сделать этот шаг.
Я встаю со стула и обхожу стол. Он не отодвигается. Сердце колотится, но я протягиваю руку и касаюсь его лица, ведя пальцами по стальной щеке вниз к челюсти. Его глаза сияют ярче — единственный признак того, что моё прикосновение на него влияет.
— Хочешь, я покажу тебе? — шепчу я.
— Покажешь что?
— Как хорошо это может быть. Как здорово, если ты просто дашь себе разрешение.
Я продолжаю ласкать его лицо, пока он обдумывает моё предложение, большой палец чертит острую линию его челюсти. Я терпелива. Если скажет «нет» — отступлю и никогда больше не заговорю об этом. Не стану давить на него больше, чем он может выдержать.
Но тут его руки поднимаются и хватают меня за талию, притягивая ближе, пока я не оказываюсь между его коленей.
— Покажи мне, Джезабель.