Страница 32 из 65
Напряжение такое, что хоть ножом режь. О Господи, я начинаю мыслить клишированно. Что этот мужчина со мной делает? Нет, не мужчина… Мне нужно постоянно напоминать себе. Ангел. Серафим. Сделан из стали. Робот, который на самом деле никакой не робот, потому что звучит куда человечнее, чем большинство реальных мужчин, которых я встречала.
Мы идём по очередному туннелю минут двадцать, когда проход выводит нас в такое место, что я останавливаюсь как вкопанная. Челюсть сама собой падает вниз.
— Какого чёрта?
Я поворачиваюсь к Кастиену и начинаю прыгать на месте, как полная маньячка, смеясь так сильно, что едва могу дышать. Он смотрит на меня так, будто я окончательно сошла с ума.
— Что это? — в его голосе слышны нотки растерянности. — Это иллюзия? У нас галлюцинации? В воздухе что-то есть? Какой-то ядовитый газ заставляет меня видеть то, чего нет?
Я всё ещё смеюсь, но мне удаётся взять себя в руки настолько, чтобы заговорить.
— Комната настоящая, Кастиен. Совершенно настоящая.
И это правда. Мы стоим в дверях средневековой спальни, которая выглядит так, будто её украсили буквально вчера. На стенах висят дорогие гобелены, а в центре комнаты доминирует массивная кровать с балдахином, укомплектованная толстым матрасом, подушками и одеялами, которые выглядят идеально чистыми. У стены стоит деревянный стол с двумя стульями. Как только мы вошли, канделябры зажглись сами собой, залив всё вокруг мягким жёлтым светом. У изножья кровати стоит деревянный сундук.
— Я читала об этом, — говорю я ему, бросая рюкзак. — Это значит, мы близко. Сейф прямо за этой комнатой.
— Как это возможно?
— Холлоуэи построили её как место для последнего отдыха перед финальным испытанием. Они знали, что любой наследник, прошедший через «Спираль Эхо», будет психологически уничтожен, поэтому хотели дать им немного комфорта перед последним рывком. Комната поддерживается той же магией, что питает ловушки. Крупица милосердия, спрятанная в проклятии.
Я подхожу проверить примыкающую каморку и морщу нос. Там средневековый нужник и умывальник. Не идеал, но сойдет. Когда я выхожу обратно, Кастиен всё ещё стоит там, где я его оставила, озираясь по сторонам, будто ожидая, что комната исчезнет.
— Понятия не имею, сколько сейчас времени, — говорю я.
— Десять вечера, — отвечает он.
— Я вымотана, голодна, и у меня всё болит. Нам нужно отдохнуть пару часов, прежде чем идти к сейфу. Это испытание тоже не из лёгких. Мне нужно собрать мысли в кучу, если я хочу его пройти.
— Понимаю.
Кастиен выбирает один из стульев и садится. Спина прямая, руки лежат на коленях. Выглядит как статуя.
Я хмурюсь.
— Что ты делаешь?
— Мне не нужен отдых. Я не сплю.
— А что ты делаешь вместо этого?
— Раз в три дня я перехожу в режим часового на два часа для дефрагментации систем, но при этом сохраняю бдительность.
— Должно быть, приятно. А теперь представь, сколько времени я трачу на сон.
Я направляюсь в пристройку, чтобы воспользоваться нужником и немного умыться. Впервые за весь день между нами есть стена, и я понимаю, что эта ночь будет странной. Нам придётся делить комнату, и я буду спать, пока он стоит на страже. Но я так устала, что, думаю, это не станет проблемой.
Когда я выхожу, я открываю деревянный сундук и нахожу именно то, на что надеялась. Сверху лежит средневековая ночная сорочка, а под ней — припасы в плетёной корзине: сушёная еда, которая выглядит так, будто её приготовили сегодня утром, вино и бутылка чистой воды.
Я вытаскиваю сорочку, и Кастиен отворачивается. Я принимаю это как разрешение переодеться. Сорочка из мягкого льна, с длинными рукавами, скромная, доходит до самых лодыжек. Удивительно удобная. Я собираю еду и вино, приношу всё к столу, подготавливая тарелку с хлебом, твёрдым сыром, вяленым мясом и сухофруктами. Всё на вкус идеально, будто приготовили сегодня, а не столетия назад.
— Магия сохраняет всё и делает это безопасным для употребления, — объясняю я, наливая вино в кубок. — Хотя тебе это неинтересно, раз ты не ешь. Ещё одно благословение.
Кастиен поворачивается ко мне и кладёт руки на стол.
— Я часто забываю поесть, — говорю я между кусочками. — Когда я занималась исследованиями или готовилась к экзаменам, я так фокусировалась, что чуть не падала в обморок, прежде чем вспоминала, что голодна.
— Зачем ты так себя наказываешь?
Я смеюсь.
— Это не наказание. Просто так я функционирую, когда нахожусь в стрессе. Или, скорее, не функционирую.
Вино старое и крепкое, чувствую, как оно быстро начинает действовать, согревая меня и расслабляя мышцы. Я не привыкла к алкоголю, и половины бутылки хватает, чтобы стать смелой. Оно также «согревает» меня в другом смысле: тепло разливается внизу живота каждый раз, когда я ловлю его взгляд на себе.
Когда я заканчиваю есть, я откидываюсь на спинку стула и изучаю его лицо.
— Можно тебя спросить?
— Да.
— Что ты обо мне думаешь? По-настоящему, а не то, что ты должен говорить как мой телохранитель.
— Не уверен, что понимаю.
— Да, понимаешь. И ты не должен уметь лгать или игнорировать прямые вопросы, верно?
— Верно.
— Так скажи мне. Что ты обо мне думаешь?
Он молчит, но я терпелива. Это всё вино — я чувствую себя такой игривой, хочется подразнить его. Но я и серьёзна. Я хочу знать.
— Я думаю, ты умна, — говорит он. — Храбра до безрассудства и упряма до невозможности. Ты споришь со всем, включая концепции, существующие веками.
— Это плохо?
— Нет. Это восхитительно.
Жар разливается по груди.
— Что ещё?
— Ты красива. Впрочем, ты и сама это знаешь. Ты движешься так, будто тебе принадлежит любое место, куда ты входишь.
У меня перехватывает дыхание.
— Что-то ещё?
Его голос становится ниже.
— Ты заставляешь меня хотеть того, чего я не должен хотеть. Чувствовать то, что не должен чувствовать.
— Было бы так уж плохо, если бы мы немного поэкспериментировали? Мы нравимся друг другу. Я хочу тебя, а ты хочешь меня.
Я прикусываю нижнюю губу и хлопаю ресницами, глядя на него. Я веду себя слишком очевидно, но мне плевать. С ним, думаю, очевидность — ключ к успеху.
— Джесса…
— Я знаю, что ты не хотел анатомию, которая у тебя есть, но, может, она дана тебе не просто так? Разве всё в жизни не происходит не просто так?
Его руки сжимаются в кулаки на столе.
— Это только твоё любопытство? — спрашивает он.