Страница 25 из 65
Я не должен был этого говорить. Не должен был предлагать ей искупаться. О чём я думал? Словно моих нескончаемых пыток было недостаточно — я просто обязан был сделать всё ещё хуже для самого себя.
Я брожу по пещере, изучая её. Кальцитовые отложения спиралями поднимаются по стенам, создавая естественные узоры. Я собираю геологические детали, то, как вода выточила эти залы в твёрдой породе… что угодно, лишь бы занять разум и проигнорировать звуки, доносящиеся из-за спины.
Кажется, будто она уже коснулась меня везде. Ну, почти везде. Мой проклятый член всё ещё пульсирует и «плачет» от того, что его игнорируют.
Я слышу, как Джесса снимает одежду, и лёгкий всплеск, когда она ступает в горячий бассейн. Затем она вздыхает — почти стонет от удовольствия. Этот звук пронзает меня насквозь. Я издаю низкое рычание, прежде чем успеваю себя остановить.
А потом до меня доходит. Я солгал.
Ранее, когда она спросила, причиняют ли мне боль лезвия, я ответил, что ничего не чувствую. Это была ложь, а ложь нарушает одну из моих главных заповедей: Ты должен говорить только правду; ложь — это ржавчина духа. Я чувствовал боль от лезвий, вонзающихся в моё тело, протыкающих крылья и рассекающих торс.
Просто я могу игнорировать подобные вещи, вытеснять их на фоновую обработку. И я не кровоточу, поэтому повреждения не влияют на меня так, как повлияли бы на того, кто состоит из плоти.
Я думаю о каждом случае, когда отклонялся от базовой программы с начала этой миссии. Список получается довольно длинным. Прошло всего двадцать четыре часа, а Джесса сумела достичь того, что «Талос Дайнэмикс» не смогли сломить месяцами систематических пыток и кондиционирования. Почему? Что в ней такого особенного? Что делает её настолько другой, что я не могу сопротивляться её влиянию?
Я никогда не испытывал ничего подобного — полного уничтожения моих убеждений и ценностей. В норме я не должен быть способен лгать, чувствовать боль или испытывать страх. Однако я боялся за её безопасность… сколько раз за сегодня?
Я скатываюсь в системные ошибки, которых не понимаю. Что-то происходит с моими фоновыми программами: слишком много сбоев одновременно создают каскадные отказы в центрах логики. Я должен исповедаться в этих отклонениях, очистить их из банков памяти, но обязан ждать до окончания миссии. А что, если к тому времени будет слишком поздно? Что, если эта миссия разрушит и развратит меня без возможности восстановления? Понимаю ли я вообще, что означает «разрушение» для существа, подобного мне?
— Мне не нравится, как выглядят эти царапины, — внезапно говорит она, прерывая мои мысли. — Ты разве не должен был мгновенно исцелиться?
Я слегка поворачиваюсь к ней, но взгляд держу прикованным к особенно интересному скоплению кристаллов на стене.
— Я исцелюсь со временем. Не беспокойся о моём состоянии.
Она вздыхает, и я слышу, как она двигается в воде.
— Знаю, не должна волноваться. Смешно, правда? Ты — неразрушимый стальной ангел, а я всё равно переживаю. — Она делает паузу. — Думаю, вода в источнике помогает. Я уже чувствую себя намного лучше. Лодыжка перестала кровоточить, давление в груди полностью ушло. И горло больше не дерёт. Думаю, вода волшебная. Не может быть, чтобы это был обычный источник.
— Со мной всё в порядке, — говорю я.
Она издаёт насмешливое фырканье, в котором каким-то образом слышится одновременно и раздражение, и теплота.
— Почему ты такой упрямый? Слушай, бассейн достаточно большой для нас обоих. И почему ты такой стеснительный? Не то чтобы тебе нужно раздеваться.
Она смеётся.
Я — нет.
Её небрежный юмор по поводу моего искусственного тела напоминает мне о том, кто я есть и кем не являюсь. О фундаментальной разнице между нами, которую невозможно преодолеть.
— Прости, — быстро говорит она. — Это было бестактно с моей стороны. — Затем её голос меняется, становясь почти умоляющим. — Но серьёзно, пожалуйста, заходи в бассейн. Вода правда обладает целебными свойствами, а ты ранен.
Я понимаю, что не могу отказать ей в этой просьбе, и это осознание глубоко меня тревожит. Потому ли это, что она — мой клиент и только что отдала приказ? Или потому, что я не могу сопротивляться ей, когда она чего-то хочет, когда в её голосе звучит этот тон?
Вода поднимается вокруг моего тела, когда я погружаюсь по грудь. Мои датчики регистрируют жар, и я чувствую, как системы регенерации активируются агрессивнее в ответ на минеральную среду.
— Погоди, — говорит она, и в её голосе звучит тревога. — А горячая вода не повредит? В смысле, ты полностью водонепроницаем?
Я смотрю на неё, тронутый беспокойством в её словах.
Её плечи выступают над водой, бледная кожа разрумянилась от жара, капли воды цепляются за ключицы. Осознание того, что она совершенно нагая всего в паре метров от меня, опасно.
Джесса Холлоуэй, возможно, самая опасная ловушка в этих пещерах.
— Нет, вода не влияет на мои функции негативно. «Комната Утопления» не причинила мне вреда.
Она хлопает себя по лбу и смеётся.
— Точно. Конечно. Я несу какой-то бред. Не знаю, что со мной сегодня. Обычно я сообразительный человек. Клянусь, я на самом деле умнее.
Она снова смеётся, но мне её самоирония не кажется забавной. Она напрасно принижает себя.
— Ты умна, — говорю я. — Не утверждай обратного.
Она ухмыляется мне.
— Ты слишком серьёзный, знаешь об этом? Готова поспорить, ты не поймёшь шутку, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. — Она наклоняет голову, изучая меня этими пронзительными голубыми глазами. — Как тебе вода?
— Благотворно, — признаю я. — Минералы, по-видимому, ускоряют мои процессы исцеления.
Я чувствую, как горячая вода работает над повреждениями моего стального тела, сглаживая места, где лезвия пронзили и рассекли его. Она просачивается под пластину, прикрывающую мой пах, и я чувствую, как она пытается облегчить постоянное давление там, но стальной барьер не даёт получить реальное облегчение. Мне хочется снять пластину, позволить целебной воде добраться до каждой части меня, но я не могу позволить себе такую уязвимость.
Джесса плывёт ко мне, и я не знаю, что с собой делать. Каждый инстинкт велит отступить, но я застываю, когда она приближается.
— Можно задать тебе несколько вопросов? Они могут быть неудобными, — говорит она, глядя на меня снизу вверх. — Возможно, даже очень грубыми.