Страница 20 из 65
Тепло Кастиена везде, неотвратимое и совершенное. Оно просачивается сквозь одежду, под кожу, проникает глубоко в центр, где засел лёд.
Дрожь утихает. Жестокий озноб, разрывавший тело, сменяется мелкой дрожью, а затем и вовсе исчезает. Мышцы разжимаются, плечи опускаются, челюсть наконец расслабляется. Облегчение такое сильное, что становится почти невыносимым. Глаза щиплет от слёз, которые так и не пролились. Мне хочется плакать от одного только осознания, что мне больше не холодно.
Я кладу голову на его грудь. Она кажется слишком тяжёлой, чтобы держать её самой.
— Не знала, что ты так умеешь, — мой голос звучит сонно. — Разогреваться, я имею в виду.
Кастиен сжимает меня чуть крепче.
— Я могу объяснить, как это работает, — говорит он.
— Мгм… мне любопытно.
— Меня создал Леонардо да Винчи в 1502 году, — начинает он. — Он не просто построил машину. Он использовал запретную алхимию, украденную из ватиканских архивов, и заточил искру жизни внутри металлической оболочки. Я не совсем робот, я — искусственная душа, помещённая в сталь.
Я медленно моргаю, пытаясь осознать это. Что значит «не робот»? И как это искусственная душа… может быть душой?
— У меня есть Эфирное Ядро, — продолжает Кастиен. — Оно находится здесь.
Одна из его рук смещается и давит на грудь за моей спиной. Теперь я понимаю, что тепло исходит именно из этой точки.
— Это источник всего. Моё сознание и мой свет. Оно генерирует бесконечную энергию и вечное движение. Это было величайшее достижение Да Винчи. Создание вечной жизни без Божьего позволения.
— Ересь, — бормочу я.
— Да. Энергия проявляется в виде света, и её можно конвертировать в тепло. Мне самому тепло не нужно. Мои системы работают при любой температуре. Ни холод, ни жара на меня не влияют. Но я могу производить его, если пожелаю. Я могу контролировать свою внутреннюю температуру и разогревать тело изнутри наружу.
Я засыпаю. Больше не могу бороться, не могу держать глаза открытыми. Тепло, безопасность и абсолютное истощение тянут меня на дно, как мощное течение.
— Значит, обычно ты так не разогреваешься, — говорю я.
— Нет.
— Но делаешь это сейчас.
— Да.
— Для меня.
Он не отвечает. Тишина тянется, но в ней нет неловкости. Возможно, ему не нужно отвечать. Может, ответ и так очевиден — в том, как он меня держит, в жаре, исходящем от каждой части его тела, в той заботе, с которой он пытается меня согреть и защитить.
Веки опускаются. Я обещаю себе, что отдохну всего минутку. Всего одну, и мы двинемся дальше.
— Ты необыкновенный, — шепчу я.
— Это неправда. Есть ещё одиннадцать таких, как я. Я не особенный.
Я заставляю себя открыть глаза в последний раз.
— Ты невероятный. Очень особенный, правда. — Я медлю, пытаясь собрать мысли сквозь туман, заполняющий голову. — Тебе стоит принять комплимент.
Тишина. А потом — так тихо, что я почти не слышу, его голос звучит едва слышным шепотом:
— Спасибо.
Я закрываю глаза.
Его грудь поднимается и опускается за моей спиной — ритм, который не является дыханием, но ощущается как таковое. Интересно, он делает это специально для меня? Но зачем? Зачем ему притворяться кем-то другим… ради меня?
Глупые мысли. Глупые, глупые мысли и глупая Джесса, приписывающая намерения и эмоции машине.